– Паниви? – попыталась припомнить я. – Это дна из прислужниц твоей матери? Такая полная, лет сорока, вечно вьётся возле Нейлы…
… подносит мне отравленные персики и, как я подозреваю, именно она сняла с моей шеи скорпиона в янтаре, пока причёсывала в купальне и отвлекала внимание.
– Нейла мне не мать, – только и сказал он мне, а после подошёл к Леону и начал что-то долго ему объяснять.
Не мать? Значит, он сын одной из загубленных Нейлой жён визиря. Стало быть, он точно не на её стороне. Это уже радует. Но что же мне теперь делать? Не хочу я целый месяц бродить по пустыне в компании ведьминой прислужницы. И шанс навсегда покинуть дворец тоже не хочу ей давать.
– Господин Киниф, – обратилась я к нему, когда разговор с Леоном был закончен, а стражи пронесли мимо нас к выходу три увесистых сундука. – Паниви мне не подходит. Недавно я повредила спину, так всё это время меня лечила другая прислужница. Она умеет делать отвары и целебную мазь. Без неё мне в поездке не обойтись. Ведь моя спина ещё не зажила.
– Что за прислужница? – напряжённо спросил меня Киниф.
– Иризи, – только и сказала я, как тут же получила резкий ответ:
– Нет, она слишком молода и ещё привлекательна для мужчин. Ей запрещено покидать дворец. А мазь тебе может сделать и Паниви. Она многому обучена и многое умеет. Куда больше, чем та молодая жрица.
– В таком случае я никуда не поеду.
Так начался долгий спор. Мою нелюбовь к Нейле и её наперсницам Киниф принял во внимание и начал предлагать других прислужниц в годах, но я стояла на своём – хочу ехать только в компании Иризи с её чудодейственной мазью...
А ведь сегодня я целый день вспоминала об Иризи. Сначала в торговом ряду с коврами, которые она бы хотела плести, потом возле храма, где она некогда служила. Что бы ни говорил Киниф, а Иризи достойна получить ту жизнь, о которой мечтает. Пусть без невинности её больше не примут в храм, но поселиться на окраине Сахирдина и плести там ковры на продажу она бы точно согласилась. Жизнь даже в захудалой деревне дала бы ей самое главное – свободу.
– Ладно, – сдался Киниф, – Пусть Иризи едет с тобой, но как только маркиз и ты пересечёте границу с Бильбарданом, Иризи должна вернуться с караваном обратно в Альмакир. Я не дам Чензиру разрешение рассчитаться с ней и отпустить жить в уединении на юге. И ты не в праве забирать её с собой на север. Иризи непременно вернётся во дворец.
– Разумеется, – поддакнула я. – Никто не увезёт Иризи с собой в Аконийское королевство. Пограничная служба не пропустит.
– Если бы это было правдой, – сверкнул он тёмным взглядом, – тогда тысячи сарпальцев не бежали бы в Тромделагскую империю, чтобы получить паспорт беженца и жить вдали от родных краёв.
– Ну, так их империя богатая, она может себе позволить принимать новых граждан. Аконийское королевство такими вещами не занимается.
– Неужели? – недоверчиво спросил он.
– Не видела я ещё на улицах Фонтелиса ни одного сарпальца. У нас даже тромцы получают подданство, только если выполнили длинный список условий.
Всё, этим я окончательно убедила Кинифа, что опасности нет, и молоденькую прислужницу можно спокойно отпустить в долгое странствие на юг сатрапии вместе со мной. Ну, а дальше у меня будет много времени подумать, как устроить Иризи побег из-под зоркого ока стражей в новую вольную жизнь.
Когда Иризи покинула женскую половину и предстала передо мной с узелком пожитков в руках, счастливой она не выглядела. Кажется, Киниф настращал её и обещал сотни кар, если она ослушается и не вернётся обратно во дворец, когда настанет срок. Может, он ещё и неприятности её семье пообещал, если она вдруг сбежит. Ладно, поговорю с ней позже, когда подвернётся удобный момент, обсудим, как нам выпутаться из сложившейся ситуации.
Настало время покинуть дворец. Я, Леон, Иризи и шестеро стражей, что несли сундуки с нашими вещами, дарами визиря и выловленными в пустыне консервами, уже направлялись к постоялому двору, где должны были собраться купцы и паломники со всего Альмакира, чтобы пуститься в путь к южной оконечности Сахирдина.