– Зачем они это делают? – спросила я Иризи.
– Чтобы потом соткать ковёр или тёплое одеяло.
– Из верблюжьей шерсти?
– А из чьей же ещё?
– Ясно. А подсохший навоз им зачем?
– Так как без него пищу готовить?
– Как это? – насторожилась я.
А Иризи кивнула подбородком в сторону догорающего костра и сказала:
– В пустыне деревьев нет, только навозом разводить огонь и остаётся.
– А, в этом смысле…
Да, нелегка жизнь в Сахирдине. А верблюд здесь, оказывается, не только транспорт, но ещё и неиссякаемый источник самых разных благ. Я даже углядела, как одна из женщин доит верблюдицу. Стало быть, эти животные и молоко дают. Здорово.
– Когда-то, – поведала мне Иризи, – мудрый создатель Мерханум взял в руки кусок глины и создал из него человека. Когда на Сахирдин обрушилось великое бедствие и реки иссохли, уступив место пустыни, мудрый Мерханум взял ещё один кусок глины, разделил его надвое и создал верблюда – брата человека, а потом пальму – сестру человека. Так и повелось с тех пор, что в пустыне человеку не выжить без сестры-кормилицы и быстроногого брата, что накормит, обогреет и оденет.
Я прожевала очередной сушёный финик, выплюнула на ладонь продолговатую косточку и согласно кивнула. Да, финиковая пальма и волосатый верблюд существенно облегчают жизнь в этом безрадостном крае.
После завтрака караван снова был готов отправиться в путь сквозь пустошь и ночную тьму. Мы с Леоном ехали в окружении стражников в самом начале растянувшегося каравана. Шанти, должно быть, ехал в самом конце – перед отправкой я его так и не увидела, сколько не вглядывалась в толпу.
– Эми, надо серьёзно поговорить, – внезапно предложил Леон.
Ну, только этого мне не хватало. Мало того, что я толком не выспалась и хотела бы хоть ночью подремать, так тут ещё и разговоры нужно вести.
– Что-то случилось?
– Ещё бы, – выдохнул он, будто весь день ждал момент выплеснуть своё недовольство. – Ты меня, мягко говоря, удивила.
– Чем?
– Этим твоим проводником Шанти. Я же читал твою книгу. Там всё описано так, будто ты повстречала в горах древнего деда, которому кроме богомолий в этой жизни уже ничего не интересно. И что я вижу сейчас? Этот Шанти оказался молодым мужчиной в рассвете сил. Куколка, я, мягко говоря, удивлён.
– Все вопросы к моему редактору, – решила я пресечь все его претензии. – Я о Шанти писала много и подробно, но он решил, что надо изобразить маркизу Мартельскую путешественницей-одиночкой, которая сама преодолевает все трудности. Поэтому он большинство моих заметок о Шанти вырезал. Я тут ни при чём.
– Да плевать на твоего редактора. Мне не нравится этот Шанти.
– Думаю, он от тебя тоже не в восторге.
– Эми, я серьёзно. Я же за тебя волнуюсь. Сколько дней ты провела в горах рядом с этим богомольцем?
– Пока мы не добрались до моря? Дней десять.
– И все десять дней он тебя не обижал? Не приставал? Не намекал на что-нибудь такое… не позволял себе… всякое…
Я не выдержала и рассмеялась:
– Лео, успокойся, я не в его вкусе.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Я по меркам Сарпаля настоящее страшилище, в здешние каноны красоты не вписываюсь по всем пунктам.
– Не правда, – тут же решил успокоить меня Леон, – ты самая восхитительная женщина на свете.
– Это для тебя. А в Чахучане меня называли и страшной, и дылдой, и глаза у меня не как у человека, и волосы блеклые. В Жатжае меня и вовсе назвали нелюдью. Так что поверь, сарпальским мужчинам я абсолютно неинтересна. Я для них уродина, чему ужасно рада.
– Ну, знаешь, на безрыбье и уродина кажется красавицей.
На безрыбье? Помнится, на том безрыбье я сама была готова накинуться на Шанти. И накинулась бы, если бы ходячий мертвец не помешал. Хотя, что-то надоели мне эти разговоры вокруг да около.
– Успокойся уже, Лео. Нет в горах никакого безрыбья. Есть там и селения, и одинокие женщины, на всё согласные.
– Потаскушки что ли?
Я припомнила ту девицу с монисто, что выпрашивала у Шанти монетку за ночь любви, и без раздумий произнесла:
– Точно, потаскушки они и есть. Одинокие странники их вниманием не обделены. Не знаю, есть ли в Сахирдине что-то подобное, но только попробуй связаться со здешними лахудрами, я тогда за себя не…
– Да ты что, в жизни такого не будет, – начал он отнекиваться.
– Надеюсь, – добавив холода в голос, сказала я.