– Так, то не кошка, – вздохнула она. – То создание – лишь сосуд для чёрных дел.
Больше о Нейле мы говорить не стали. Стражи привели нас к храму, и всё моё внимание тут же переключилось на него. Сравниться размерами и великолепием многоярусных садов с альмакирским святилищем храм Гештита никак не мог. С виду это было обычное квадратное здание из светло-коричневого песчаника, если бы не его крыша. Вот она-то и вызывала неподдельный интерес. Она казалась выше самого храма. Её пять ярусов, сложенные конусом, взмывали вверх вместе с обилием лепнины на каждом из уровней.
Мне так хотелось внимательней рассмотреть резные скульптуры из камня, но с прихрамовой площади сделать это было сложно. А вот если подняться на высоту и оттуда через длиннофокусный объектив сделать серию снимков…
– Нам надо залезть на крышу дома, что стоит напротив храма, – заявила я и уже начала искать взглядом подходящий для этого объект.
Потом я опомнилась и посмотрела на моих спутников. Никакого интереса, энтузиазма, даже попытки сделать хоть что-то.
– Лео, покажи пальцем на то здание и скажи, что мы полезем наверх.
– Что мы сделаем? – поразился он. – Куколка, ты уверена?
– Лео, не спорь, а просто говори, что я прошу.
Он и сказал, а Чензир, будто вдруг стал понимать аконийский, отмер и отдал приказ своим стражам идти в пятиэтажный дом и разогнать жильцов по комнаткам, чтобы мы беспрепятственно поднялись на крышу.
Иризи пожелала остаться на улице, а мы с Леоном через пять минут уже стояли на крыше и готовились к съёмке. Пока я раскладывала поданный мне стражем штатив, Леон держал в руках мою камеру с громоздким длиннофокусным объективом и разглядывал через видоискатель крышу храма.
– С ума сойти… – завороженно выдохнул он. – Куколка, а ты уверена, что тебе разрешат напечатать такие фотографии?
– Какие такие? – не поняла я, а потом забрала у него камеру, закрепила на штативе, и сама взглянула на крышу через увеличительную оптику.
Да… такого я предугадать не могла. Да что там предугадать – представить.
Крыша храма была улеплена множеством каменных скульптур людей, что тянулись рядами вдоль каждого из пяти ярусов. Мужчины и женщины, женщины и мужчины, один мужчина и много женщин – и все они запечатлены в самых откровенных и недвусмысленных позах. Даже не знаю, что меня больше поражает: проработка скульптором натурализма каждой фигуры, изображение на стенах вроде как священного места откровенной порнографии или энциклопедический перечень всевозможных позиций для плотских утех.
– Редактор меня убьёт, если я предложу такое для печати.
… особенно, если покажу ему снимок, где в клубке из переплетённых рук и ног можно заметить ещё и парочку мужских гениталий.
– Что это за храм? Какому божеству он посвящён? – слишком поздно догадалась я спросить.
И, конечно же, Чензир сделал вид, что я не к нему обращаюсь. Ну ладно, спущусь и спрошу у Иризи, она-то как бывшая жрица точно должна знать.
– А вот это интересная идея… – стоило мне отвлечься, а Леон снова принялся разглядывать любвеобильные парочки на фасаде. – Слушай, сфотографируй их все и поподробнее. На память. В познавательных целях. Будет нам потом, чем заняться долгими зимними вечерами.
Ну да, конечно.
– Дай сюда, – отогнала я его от моей камеры, чтобы снова взглянуть в видоискатель и сказать, – Я не буду тратить плёнку на бесполезные снимки.
– Да ладно тебе, Эми, ты же не ханжа. Уж мне ли не знать.
Прозвучало это с такой теплотой в голосе, что мне даже сердиться и спорить перехотелось.
– Ты прав. Я не ханжа. Я просто очень уставшая женщина. У меня сегодня нет настроения заниматься бесполезной работой.
– Да? А где ты успела устать? Ты, случайно, не заболела?
Так, спокойней, Эмеран, не надо злиться. Просто вдохни и выдохни, вдохни и выдохни. И не думай про храп. Даже не вспоминай о нём.
Я поспешила сменить объектив и сделать общий снимок храма, где эротическую лепнину будет не разглядеть. Да, такой снимок для печати сгодится. Ну ладно, сейчас прикручу длиннофокусный объектив обратно и сделаю ещё шесть приближенных кадров. Познавательные так познавательные. А если найти дом позади храма и залезть ещё и на его крышу, оттуда будут видны и другие поучительные сцены… Так, ладно, не в этот раз.
Когда мы спустились вниз на улицу, я спросила Иризи:
– Кому посвящён это храм?
– Гештиту, богу плодородия, отцу, что даёт жизнь всему сущему.
Ну да, плодородие – к чему ещё может призывать лепнина на крыше храма? Я и сама должна была догадаться.