А дальше началось побоище. Последователи Камали пытались разлепить глаза и проморгаться от жгучей пудры, а жрецы Гештита колотили их и гнали прочь с площади. Кажется, я уже начинаю привыкать к массовым дракам. В Сахирдине это, видимо, привычная обыденность.
Не теряя времени, я расчехлила камеру и начала снимать. О, как эффектно брызги осевшей на одежду пудры взмывают в воздух при каждом движении оборванцев. А какие силовые приёмы, оказывается, знают жрецы Гештита… Не даром у них такие крепкие рельефные тела. Просто загляденье, будет, что показать на фотовыставке, когда вернусь в Фонтелис.
Когда к драке присоединились зеваки, я даже чувствовала себя Бертом Макки, когда он делал свои знаменитые снимки о разгоне полицией студенческой демонстрации. Вот только тут сошлись врукопашную не только жрецы Гештита с последователями Камали, но и разделившаяся между противоборствующими учениями толпа.
– Ну, это уже через край, – услышала я за спиной назидательный комментарий Леона.
И вправду, из-за взаимных оскорблений не стоит ломать друг другу руки. А тут и до первой крови дошло…
– Бунур, Гахи, – скомандовал Чензир своим стражам, – господина, госпожу и служанку увести.
И вправду, что-то я засмотрелась на массовое побоище, а оно уже грозит нечаянно захлестнуть и нас.
Теснимые стражами, что стали стеной между нами и толпой, мы еле вырвались с площади и путаными улочками побежали за пределы города к стоянке каравана. Мы ещё долго слышали позади крики в закоулках. Кажется, весь город взбунтовался и ещё долго не сможет успокоиться.
Надо же, не думала, что религиозные диспуты в Сарпале рискуют перерасти в побоище. Зато я теперь понимаю, почему Киниф послал с нами так много стражей. Без них нас бы точно затоптали или побили бы за компанию с поклонниками Камали. Дикие в здешних городах нравы…Скорее бы домой, там студенческие демонстрации проходят куда культурнее.
Глава 13
До рынка мы в этот день так и не добрались, а с наступлением сумерек караван снова двинулся в путь. Идти до Барагуты оставалось пару дней.
Во время очередной стоянки я занимала себя съёмкой бескрайней пустыни и необычных следов на редком песке. Вот отпечатки копыт какого-то крупного животного, а рядом с ними всё те же копыта, только маленькие. Наверное, антилопа с детёнышем. Вот тонкий протяжённый след, а по бокам череда мелких вмятин. Как будто ящерка бежала, втаптывала песок лапками, а кончиком хвоста оставила приметную бороздку. Так, а это что за параллельные полосы поднимаются вверх по насыпи и теряются вдали? Что за животное могло их оставить?
– О, след премудрой Нимти, – с благоговением выдохнул рядом со мной торговец изюмом. – Это знак, что её благословенные рожки привлекли на наш путь удачу. Точно, завтра в Барагуте меня ждёт хорошая выручка.
На радостях, он даже зачерпнул ладонью песок, по которому проползла эта самая Нимти, и посыпал им сначала одно плечо, потом другое. Видимо, на удачу.
– Господин, – спросила я, – а кто такая Нимти? Что за зверь?
– Так змейка. Рогатая. Юркая.
Надо же, а я думала, от ползучего гада на песке должна остаться непрерывная траншея… Теперь буду знать, что это не так. А ещё буду знать, что в Сахирдине есть люди, которые молятся рогатой змее. Странно это. Видела я живьём рогатую Нимти. У меня это страшилище тёплых чувств не вызвало.
– Скажи, господин, – спросила я торговца, – а ты видел на рынке в Лалифуре молодого полукровку, что продавал курагу?
– А, племянник старого Биджу, – добродушно протянул он. – Видел. Хороший работник. Дядя его сидит, монеты пересчитывает, а племянник мешки таскает, верблюдов вьючит, опять мешки таскает. А что, он большой и сильный, пускай работает. Эх, жаль, что у меня такого племянника нет, пригодился бы в хозяйстве. Надо мне было лет тридцать назад не упорствовать, а выдать сестру за пришлого машиниста, когда тот просил. Тогда был бы и у меня сейчас большой сильный племянник, а может и два. Вот они бы мне мешки понатаскали.
– О, так ты, господин, тоже из Старого Сарпаля?
– Оттуда, – кивнул он. – Все торговцы сухофруктами в этом караване оттуда пришли.
– Значит, ты старосарпалец, а ничего против полукровок не имеешь? А как же былые времена, как же тромские недруги и телеграфные столбы на священных местах? Как же старые обиды и восстание против чужаков?
– То дела давно минувших дней, – строго сказал торговец, – Обиды надо уметь прощать, не держать в сердце, чтобы оно не стало чёрным как кусок дёгтя. Мне вот при тромцах неплохо жилось. Они у моего отца и братьев всегда виноград покупали и увозили в свою империю. Хорошие были времена. А теперь, чтобы продать, надо виноград высушить и через обезумевший Румелат привезти сюда. Худые настали времена. Совсем худые.