Мы с Леоном, не сговариваясь, спешились, чтобы лучше рассмотреть непонятные круги с рёбрышками и бугорками. Некоторые из них доходили до полутора метров в диаметре. Их здесь было так много, что в голове крутился лишь один вопрос: что это такое?
– А, это змеи, которых в стародавние времена один колдун превратил в камни, – тут же поведал мне Тунур. – Говорят, эти змеи были так ненасытны, что заглатывали детей заживо, потом уползали в пустыню, сворачивались клубком и спали по три месяца к ряду. Тут они и дремали всем скопищем, когда колдун покарал их за прожорливость.
– Эми, – пытаясь приподнять камень, сказал мне Леон, – бьюсь об заклад, это какая-то окаменевшая улитка. Или морской моллюск. Тут же море когда-то было.
– Говорят, – продолжал вещать Тунур, – в полночь змеи эти оживают, разворачиваются и уползают на поиски человечинки…
Да, страшные истории про змей – это именно то, что мне так необходимо услышать. И суеверным стражам тоже.
– Да закрой ты уже свой рот, – прикрикнул на Тунура Чензир. – В Хардамаре на базаре будешь рассказывать всякие небылицы. А тут нечего мне людей пугать.
– Так я же предупредить хотел… – сказал бывший сапожник и притих.
Я уже успела взять камеру в руки, даже попросила Леона пройтись со мной по усеянному камнями и раковинами полю, чтобы передать масштаб диковинных останков. Вот только Чензир был против и всячески торопил нас – говорил, что нельзя тянуть время и стоять на одном месте. Пришлось послушать его и вернуться к верблюдам. Чензир прав, тут даже не в соляных покойниках и каменных змеях дело. Вода – её запас для нас ограничен. Чем больше времени проведём в безлюдной пустыне, тем больше воды потратим. А хватит ли её на обратную дорогу?
Пришлось мне принять очень сложное для себя решение – если и заниматься съёмкой, то только на обратном пути и при условии, что у нас могут остаться излишки воды. Нас здесь восемь человек, каждый час топтания на месте будет стоить всем нам нескольких литров драгоценной влаги. Значит, придётся забыть о профессиональном долге, как бы грустно это ни звучало.
Изнывая от удушающей жары, мы упрямо ехали дальше, а пейзаж на наших глазах стремительно менялся. Вместо раскиданных камней и раковин нам стали попадаться каменные пеньки с желтоватым налётом. Потом налёт сменился на бурый, а на пеньках появились шляпки, отчего они стали напоминать грибы.
После "грибного поля" земля под верблюжьими ногами стала стремительно краснеть и даже нагреваться. Шанти обул своего пса во второй комплект тапочек – поверх первого. И не зря. Кажется, мы ступали по едким отложениям каких-то химических солей. И всякий раз они принимали такой невероятный цвет, что в глазах рябило.
Впереди маячили оранжевые проплешины и даже череда ядовито-зелёных скал. За ними виднелись желтые полосы, а ещё голубые пятна на земле. Фантастическое буйство красок было таким, что я не удержалась и начала снимать верхом на верблюде. Но вот чего не могла передать камера так это запах. Ветер нёс в нашу сторону смрад, такой отвратительный и мерзкий, что все поспешили закрыть лица платками.
– Дыхание Эштума, истинного хозяина этих мест, – с благоговением объявил Тунур. – Оно вырывается из его пасти, пролетает над озером из его слюны и касается наших лиц. Как только опустится тьма, мы подъедем к его сверкающим глазам, возле них и заночуем. Неусыпные очи Эштума отпугнут от нас демонов пустыни и соляных мертвецов.
Если возле его очей будет стоять этот смрад, то неудивительно, что нечисть к нам и близко не подойдёт. Как бы нам самим не задохнуться от этих миазмов.
– Эми, это точно сероводород. – сказал мне Леон. – Тут где-то рядом или сдохло что-то исполинское, или из земли бьют серные источники.
Вскоре я убедилась в правоте его догадок. То, что я издали приняла за оранжевые проплешины, вблизи оказалось берегами тёмно-коричневого кипящего озера. Его сизые пузыри, расходящиеся в сторону круги, а ещё непередаваемый запах тухлых яиц и мазута будили в голове только один вопрос – что это за озеро?
Ответ на него нашёл Шанти. Он достал из своих вещей обгоревший факел, обмакнул его конец в кипящую жижу, а потом выбил над ним огнивом искру и факел вспыхнул ярким пламенем. Так значит, жижа в кипящем озере горючая!
– Эштум – грозный бог этой пустыни, – начал стращать нас Тунур. – Его слюни такие едкие, что способны воспламенить всё вокруг.
– Да это ж нефть! – восхищённо воскликнул Леон. – Эх, видел бы это сынок визиря. А то что, зря он учился на горного инженера? Тут такие залежи пропадают. Вон, земля не выдержала и вывернулась наизнанку, чтобы показать все свои богатства.