– Мне не нужны ничьи головы, – только и ответила я. – Я не признаю ваше темное колдовство.
– Обманщица. Лгунья. – наперебой начали смеяться надо мной девицы. – мы видим по твоим змеиным глазам, что ты сестрица нам. Вон, тёмная точка на твоей радужке ясно говорит – Камали оставила царапину в твоей душе. Где же твой кинжал и флейта? Почему не спешишь сыграть песнь Камали и пленить песчаного демона? Зачем жалеешь доходягу? Не лги, в твоих глазах отпечатана истина. Нас не проведёшь.
Истина в глазах? Так то тёмно-коричневое пятно не из-за подорванного лихорадкой здоровья у меня на левом глазу появилось? Это отличительный знак? Проклятье, а я-то думала… Теперь понятно, почему ко мне всё время цепляются поклонники Камали и спешат назвать своей сестрицей. А у этих двоих глаза, что, не просто так побелели? Это тоже метка Камали? А может, своими бельмами они умеют видеть людей насквозь?
– Я не ваша сестрица, – оставалось сказать мне. – Тот кинжал попал ко мне в руки по воле случая. И в дом пожирательниц дыхания я попала по ошибке. Я не одна из вас, мне не нужны чужие головы. Мне нужна только вода. Моим спутникам нужна. Мы не видели её уже несколько дней. Леон умирает. И Шанти… Прошу вас, дайте мне вашу фляжку, я напою их и…
Камалистки отпрянули друг от друга, и магия белого взгляда пала. Теперь старшая из девушек строго сказала:
– Справедливая богиня не велела нам протягивать руку помощи мужчинам. Хочешь, – тут она выставила вперёд фляжку, – пей. И рабыня водной богини пусть пьёт. Но поить мужчин не смейте. У нас и самих запасы на исходе. Нечего тратить их на тех, от кого исходит всё зло этого мира.
Всё зло мира? А камалистки, оказывается, ещё хлеще радикально настроенных эмансипе.
– Тогда проваливайте отсюда, – не сдержав злости, сказала я. – Если от кого в этом мире и исходит зло, так это от вас и вашей кровавой богини.
Ответом мне был новый приступ противного лающего смеха. Как у гиен. Чензир тоже это заметил.
– Колдуньи-оборотни, – в ужасе протянул он и попятился к навесу, – обитательницы кладбищ, искусительницы мужчин.
– Кладбище? – с задором вопросила одна из них. – Ты прав, презренный воин, убийца невинных, угнетатель слабых, мы любим кладбища, мы ищем кладбища, мы жаждем увидеть самое величественное из них, чтобы обрести заветное сокровище. Ради него одного и покинули мы Румелат, и без него домой не вернёмся.
– Что ещё за сокровище? – искренне не поняла я. – Что может лежать драгоценного в этих песках?
– Головы ненасытных сатрапов, – вперёд меня догадалась Иризи. – Древние головы, что хранят в себе древние знания.
– Умная рабыня вод, – оскалилась в улыбке камалистка и махнула рукой в сторону Чензира и Леона. – Головы этих доходяг нам не нужны, я лишь пошутила. Головы ненасытных сатрапов таят в себе куда больше силы.
Точно, я и сама должна была понять, что этим полоумным понадобилось в песках Мола-Мати. Шанти же рассказывал мне, что ненасытных сатрапов было принято хоронить врозь – отдельно тело, отдельно голова, чтобы мертвец не мог восстать и отомстить своим обидчикам. Одно из тел мы уже видели в глубокой могиле на кладбище, обнесённом железными колоннами. В той могиле затаилась даже душе сатрапа, а вот голова… Выходит, она покоится в городе с сотней позолоченных колонн. Даже неудивительно, что камалистки нацелились на столь уникальную добычу. Древняя голова – хранительница древних знаний, да ещё и песчаный демон внутри – гремучая смесь.
– Вы славно всё продумали, – оставалось сказать мне. – Вы намного мудрее и находчивее нас. Так откройте секрет, откуда вода в вашей фляге?
– Из колодца в двух днях пути отсюда.
– Колодец чистой воды? Как же вам повезло. К нам боги не были так благосклонны.
– Все боги жестоки. А вот наша красная богиня всегда помнит о своих дочерях. Думаешь, зря она свела наши с тобой пути? Зря привела нас к тебе, пока ты умираешь от жажды? – Искусительница снова открыла фляжку и поднесла её мне, приговаривая, – Камали учит помогать своим сёстрам в трудную минуту, ничего не прося взамен. Но за это сестре не велено жалеть мужчину, иначе богиня прогневается.
Намёк был понят. Я и не собиралась выхватывать у камалистки сосуд, чтобы бежать с ним к Леону, но она всё равно не дала его мне в руки. Она лишь поднесла его к моим губам и приподняла. И живительный нектар коснулся моего языка, потёк по гортани внутрь. Я чувствовала, как нутро напитывается влагой, вбирает её как губка, разбухая и делая меня снова живой. О боги, ничего вкуснее я в жизни не пила! Вода, чистейшая вода…
Внезапно камалистка отняла флягу.
– Много пить сразу вредно. Потерпи.