– Ты абсолютно права, Эмеран, – неожиданно признался он, – риск велик. Поэтому я не беру с собой ничего, что может выдать во мне тромца. Никакой техники. И лекарства только в потайном кармане. А ты – совсем другое дело. Сам визирь дал тебе разрешение на съёмку. После поездки по Жатжаю я ведь уже знал, чем ты занимаешься, видел твой альбом. Ты прекрасный фотограф, Эмеран. Наверное, один из лучших. И если самый лучший фотограф аконийского королевства сделает снимки необычных мест Сахирдина, это не только развлечёт публику, но и обогатит науку, и ещё…
– И ещё позволит тебе получить материалы для новой книги, – подытожила я за него. – Браво, доктор Вистинг. Находчивости и коварства вам не занимать. Умеете вы тянуть каштаны из огня чужими руками. Все эти уговоры, залезть в чужую могилу, спуститься в подземный город, который вот-вот засыплет песком – это всё так увлекательно, а главное, выгодно для вашей научной деятельности. Наверное, не будь у вас на примете знакомой простушки с шестью стражами и кучей грузовых верблюдов, вы бы в жизни не добрались ни до кладбища тел, ни до Города Ста Колонн. Без серьёзного снаряжения в одиночку туда ведь не попасть, да?
– Эмеран, не думай так обо мне, прошу. Я не мошенник на доверии и не искатель выгоды за твой счёт. Напротив, я переживал за тебя, когда узнал, что ты оказалась в сахирдинской пустыне. Да, я хотел поехать с тобой на юг, но не из-за снимков древних руин, а потому что чувствовал, что должен защитить тебя. Леон, он хороший человек, но он мало знает сахирдинцев и их порядки. Случись что, вы бы оба попали в беду. Я лишь хотел…
– Всё, хватит, – не выдержала я. – Не верю ни единому твоему слову. Всё ложь. И немного правды, сдобренной враньём. Ты абсолютно не тот, за кого себя выдавал. Шанти мне искренне нравился. Я даже была готова его полюбить. А вас, доктор Вистинг, я не знаю. И, пожалуй, не хочу знать.
Сказав это, я развернулась и поспешила уйти прочь. На палубе поблёскивали лужи и чешуя мелких рыбёшек, а я всё шла и шла, не зная, где найти успокоение. Внутри всё клокотало от гнева, обиды и жалости к себе. Дура, какая же я дура! Поверила в искренние чувства человека, которому не знакома ни совесть, ни порядочность. Всё это время он просто пользовался мной. Да даже не мной – камерой в моих руках. Мягко и ненавязчиво обращал внимание на всевозможные достопримечательности и диковинки, а я послушно их снимала ему на радость. Поговори я сейчас с ним ещё пять минут, и он бы убедил меня отдать ему негативы для иллюстрации собственной книги о древней истории Сахирдина. В этом же была его конечная цель, для этого же он увязался за мной на это судно. Для этого так нежно смотрел в глаза и поглаживал руку. Ненавижу лжеца! Ненавижу! Ненавижу!
Самый чёрный день моей жизни начался с надежды на новую романтическую историю у берега моря, а закончился в одиночной каюте рыболовецкого сейнера на промокшей от слёз подушке. Из-за навалившейся апатии я не пошла в кают-компанию на ужин, не пришла туда на следующий день к завтраку. Еду мне приносили прямо в каюту. Команда явно начала перешёптываться о том, что маркиза Мартельская слишком заносчивая, чтобы делить трапезу с простыми рыбаками, но мне было плевать, что они обо мне думают. А ещё я который день старалась убедить себя, что мне плевать на того, с кем я собиралась убежать от цивилизации на окраину сарпальской деревни и предаваться любовным утехам от заката до зари.
На следующий день в неурочный час в мою каюту учтиво постучали, а после под дверью зашуршал лист бумаги. Мне подсунули записку. Я даже поднялась с койки, чтобы вытащить её, взять в руки и развернуть.
"Дорогая Эмеран, весь эти дни я думать…"
Дальше я читать не стала, а просто сложила лист бумаги и просунула его обратно под дверь, да с такой силой, что он вылетел в коридор. Не собираюсь читать новую порцию лживых оправданий. С меня хватит. Я должна оставаться верна себе – если отсекать не оправдавшие себя привязанности, то одним махом, с корнем, навсегда. Не вспоминать и не жалеть. И начинать жизнь сначала.
Вот только почему в груди так и не проходит давящая боль, будто всё светлое и доброе выскребли изнутри и оставили лишь пустоту. Таких мучений я не испытывала со дня, когда мой первый мужчина назвал меня закомплексованной неумехой и прогнал с порога, чтобы вдоволь покувыркаться в койке со своей новой пассией. Даже лицезреть Леона в одной постели с певичкой не было так больно и обидно. Но почему? Сама не могу себя понять.