– А что ты натворил? Ты спас ребёнка от верной смерти. Как ты можешь винить себя за это?
– Я бы мог отдать тётушке Тамани деньги вместе с Санджаной. И сказать, что жрецы благодарят её за хлопоты, но они ошиблись в своих астрологических расчётах, и уже нашли правильную богиню.
– Брось, обман бы рано или поздно вскрылся, и Санджане от этого стало бы только хуже. Ты и так пошатнул ормильские устои своим подлогом. Кто знает, вдруг ради равновесия сил её бы принесли в жертву какому-нибудь другому божеству. Да и что хорошего её ждало в её родной семье?
– Мама. У неё была бы родная мама.
– Холодная и безучастная. Поверь, Шела с ролью матери справляется намного лучше.
– Да, она очень любит Санджану. Но в глубине души она всё равно знает, что та ей не дочь. Она думает, что отец Санджаны я, а я знаю, что я ей всего лишь троюродный брат. А ещё я знаю, что я самым беспардонным образом обманываю всю свою семью и эксплуатирую их светлые чувства к Санджане. Да, мама с отцом первыми предложили взять Санджану на воспитание к себе, чтобы я успел закончить свои исследования и не отказывался от карьеры. Но они сделали это, думая, что берут в свой дом внучку. А это не так. Думаю, мама не стала бы любить Санджану меньше, узнай она, что та приходится ей двоюродной племянницей. А вот отец… Даже не знаю, как бы он отреагировал, узнав, что по сути Санджана ему никто. Только поэтому я и продолжаю ему врать. И всем вокруг. Уже половина Флесмера в курсе, что младший Вистинг привёз из Сарпаля прижитую от туземки дочь. И все в курсе, что Шела и Мортен Вистинг официально удочерили Санджану, лишь бы прикрыть мои грешки. А я молчу. Плевать на репутацию и то, что будут говорить обо мне дальше. Я просто жду, когда через два года Санджана пойдёт в школу и там кто-нибудь обязательно ей скажет, что мамы у неё давно нет, а старший брат на самом деле и есть её отец. Я с ужасом жду этого момента, потому что мне придётся что-то говорить семилетнему ребёнку и врать ей в глаза, что все слухи верны, и она моя дочь. Мне придётся выдумать историю о том, как я познакомился с её матерью, как мы любили друг друга, но внезапная болезнь забрала её, и теперь у Санджаны остался только я. Мне придётся ей врать, врать всю оставшуюся жизнь, потому что я никогда не посмею сказать ей правду. Правду о том, что её настоящие родители, которых она забыла, на самом деле живы, что они продали её алчным жрецам, которые убивают маленьких девочек. Санджана никогда этого не узнает. Я унесу эту тайну в могилу, лишь бы она никогда не познала боль предательства. Лучше я навсегда останусь лжецом, чем отниму у Санджаны её новый мир, где все её любят, и никто никогда не желал ей смерти.
Стиан замолчал, а я ещё долго пыталась переварить его горькие откровения. Как же много он на себя взвалил… Сколько мрачных мыслей роится у него в голове. Каждый день, каждый час. И он не может от них избавиться. Они будут с ним всю его жизнь, до самой смерти… Но это же невыносимо! Как можно жить, считая себя лжецом и не имея возможности от этой лжи избавиться?
А ведь он и не хотел так жить… Тогда на перекрёстке миров он запросто согласился уйти в Пустошь Безмолвия, чтобы отдать Санджане свои годы и излечить её от болезни. Но он не только искал исцеления для своей воспитанницы – он бежал от правды, что давит на него нестерпимым грузом, стоит ему только посмотреть Санджане в глаза.
– Стиан, – тихо произнесла я, – а что случилось с Санджаной, когда она переехала к твоим родителям? Ты просил для неё исцеления и долгих лет жизни. Она сильно болела? Или это была не просто болезнь?