– Ты прав. Но кое-чему ты за долгие годы так и не научился. – Тут Стиан вопросительно на меня посмотрел, и я сказала, – Вилять хвостом. Только по нему я и научилась отличать тебя от настоящего Гро.
Стиан невольно рассмеялся и кивнул:
– Уж чему не дано мне от природы научиться, так это вилять хвостом, каюсь. Но, почему-то мне кажется, что кроме тебя мало кто это замечал.
– Ты вообще часто прибегаешь к этой уловке с Гро? Я имею в виду управление его телом.
– Только в экстренных ситуациях. Он ведь не марионетка. Мне совестно злоупотреблять объединившей нас связью. Но я чувствую, что она сильна и работает в обе стороны.
– Разум Гро может вселиться в твоё тело? – насторожилась я.
– Нет, что ты, он же просто пёс, ему и в голову не придёт завладевать моим телом, чтобы ходить на двух ногах и лаять человечьим голосом. Но он тоже кое-чему научился. Ночью, когда он спит рядом, уткнувшись спиной мне в бок, мне всегда снятся сны, где мы с ним вместе, бродим где-то, охотимся, переплываем реки, преодолевает горные перевалы. И эти сны слишком реальные, слишком живые. Мне кажется, это душа Гро уводит меня в какой-то иной мир, чтобы мы как можно дольше были вместе и не разлучались даже когда спим.
Интересное признание – пёс управляет снами своего хозяина, потому что слишком к нему привязан. И это обстоятельство навевает закономерный вопрос:
– Гро ведь уже очень много лет по собачьим меркам? – спросила я, поглаживая шею пса.
– Да, так и есть.
– И что случится, когда его не станет?
– Я не знаю, Эмеран. Про это Кирсигаут ничего не говорила. А я тогда не догадался спросить.
– То есть? – пришла я в замешательство не столько от его слов, сколько от излишне равнодушного тона, с которым они были произнесены. – Ты же не хочешь сказать, что когда Гро умрёт от старости, он, не желая с тобой разлучаться, утащит в иной мир и твою душу?
Стиан лишь пожал плечами:
– Может и так. А может и нет. Мне об этом ничего достоверно не известно. В любом случае старая шаманка не прогадала, одарив меня умением посылать свой разум в собачье тело. Без Гро и нашего маленького секрета я бы погиб ещё два года назад на дне оврага. Так что теперь уже и неважно, три года мне осталось ходить по этой земле или все пятьдесят. Я не собираюсь омрачать их сожалениями и пессимистическими ожиданиями. У меня ещё много дел в этой жизни, и всё, чего я хочу, так это успеть выполнить хотя бы половину из них.
Нет, я не могу в это поверить! Как можно так спокойно говорить о собственной смерти? Стиан что, смирился с мыслью, что года через три, когда Гро окончательно одряхлеет и умрёт, он может отправиться на тот свет вместе с ним? Нет, так не должно быть, это неправильно!
– Должен же быть способ сохранить твою жизнь, когда Гро не станет! Ты же фольклорист, ты же не мог не прояснить этот вопрос.
– Я занимаюсь сарпальским фольклором, северные предания мне не особо знакомы. Знаю только, что аборигены верят, будто после смерти и люди, и их олени, и их собаки – все попадают в Верхний мир, где начинают жизнь заново и снова вместе. Люди там не убиваются по умершим родственника и питомцам, потому что знают, что однажды снова с ними встретятся. Кто знает, может всё именно так и происходит.
– А сарпальские жрецы и колдуны, они что-нибудь знают? Ты говорил с ним об этом?
Стиан даже не посмотрел на меня и продолжил заниматься рыбой, будто не слышал моих слов, не слышал ноток паники в моём голосе.
– Стиан, я не поверю, что ты не спрашивал их. Ты же исследователь фольклора, ты только о непознанном со всякими ясновидцами и говоришь.
– Говорю. И поэтому знаю немало преданий, что если убить леопарда-оборотня, то тело колдуна, чья душа в тот момент была в зверином теле, тоже погибнет.