Осталось только донести эту мысль до нашей просвещённой публики, иначе мою фотовыставку запретят как непристойную и оскорбляющую эстетические чувства, ведь в этой деревне далеко не все могут похвастаться идеальными пропорциями и упругостью фигуры.
Пока я бродила по деревне с камерой, только ленивый не подошёл ко мне, чтобы с благоговением сказать что-то на местном диалекте и протянуть руку, чтобы коснуться моих светлых волос. Почему-то именно они вкупе с моим нечеловеческим по здешним меркам ростом казались островитянам самым необычным в моей внешности. Внешность Стиана же их интересовала куда меньше, нежели металлическая посуда из его рюкзака.
Вечерами возле нашего костра собиралась целая делегация, чтобы посмотреть, как он варит ужин в котелке, полном кипящей пузырящейся воды. Если бы в наших запасах не кончилась крупа, Стиан точно угостил бы островитян кашей, которую они никогда в жизни не пробовали. Но наш стол теперь мало отличался от гамборского, и потому единственное, чем он мог удивить жителей деревни, был чай с цветками гибискуса.
Люди выстраивались в длинную колонну, чтобы подойти с кокосовой миской к котелку и получить от бога Синлу явно целебное снадобье. Удивительно, но они и вправду воспринимали красноватый чай как волшебное зелье, даже умывали им детей, и ополаскивали раны с царапинами. Единственное, что они не могли понять, так это почему озёрный бог Синлу кашеварит, моет посуду, а Белая Мать всё носится по деревне со своей коробкой и ничего полезного не делает.
– Люди уже ропщут, – с недовольным видом известил нас Ирфан, – не могут понять, зачем Синлу похищал небесную богиню, если она ему не готовит, да ещё после себя посуду мыть на ручей посылает.
– Скажи им, – невозмутимо произнёс Стиан, – что озёрный бог Синлу привязан к водной стихии. И раз он покинул своё родное озеро, то ему необходимо всякий раз соприкасаться с водой. В котле ли, в ручье – не важно. Таков устоявшийся порядок вещей.
– Я-то скажу. Но ты скажи мне, тебе зачем такая неумеха-жена, а?
– Для души, – улыбнулся Стиан. – С ней ведь никогда не скучно.
Ирфана это объяснение явно не убедило, а вот меня…
Я уже и не знала, что думаю, что чувствую, чего хочу, а чего нет. Стоило мне услышать, как Стиан заговаривает зубы Ирфану, и снова выдаёт себя за Шанти, как былые обиды снова ожили в моём сердце.
Он ведь профессиональный обманщик, я не должна была об этом забывать. Да, сейчас он вводит Ирфана в заблуждение, но делает это ради нашей безопасности. Ради моей безопасности, в конце концов. И всё равно в памяти снова всплывают слова Юрсена о том, что Рольф Вистинг сызмальства готовил своего внука притворяться, втираться в доверие, выдавать себя за другого человека, интриговать, убивать… Ладно, на счёт убийства верховного царя я уже всё поняла – Стиан на такое не способен. Запретный Остров ему нужен только для одного – написания научного трактата, и больше ничего. Но вот эта его способность перевоплощаться и выдавать себя за другого заставляет меня думать только об одном – а не ошиблась ли я в этом человеке? Где он придуманный, а где настоящий?
Лёжа ночью в палатке на боку, я всё думала и думала о Стиане и своих чувствах, как вдруг его рука заскользила по моей талии, а плеча коснулись горячие губы.
– Не сегодня, – тут же сказала я, – Хижина Ирфана рядом. Я не хочу, чтобы все нас слышали.
– Но ведь просто обнять я тебя могу?
– Ладно.
И он вправду обнял меня, крепко прижав к своей груди, осыпая шею нежными поцелуями. Как же хорошо, как сладко… А на душе всё равно тяжело.
– Что случилось? – тихо спросил он. – У тебя что-то болит?
– Нет.
– Ты чем-то расстроена?
– Не знаю.
– Ты не хочешь со мной говорить?
Я промолчала. Внутри начала разверзаться пустота, тягучая и всепоглощающая. Я уже была готова окунуться в неё с головой, как вдруг услышала тихое:
– Эмеран, я не знаю, что произошло, но лучше выскажи мне всё, о чём ты сейчас думаешь. Можешь даже кричать. Только не держи всё в себе. Расскажи мне. Мы придумаем, как всё исправить.