Теперь я сама полезла на дерево, чтобы снять плещущийся в фиолетовой чаше желтоватый сок, в котором действительно плавает что-то вытянутое, гладкое и до тошноты розоватое.
На этих кадрах я не остановилась и полезла на соседнее дерево, чтобы узнать, что же плавает в других бутонах. А в них ничего кроме жижи на донышке и не было: видимо голодные халапати всё выпили.
Удача улыбнулась мне на пятом дереве, с него я заметила, как в самой широкой чаше плавает чья-то широкая лапа. Похожа на обезьянью конечность. Жаль, что я так и не видела в этом лесу живую обладательницу таких кистей.
– Есть предложение, – сказал Стиан, когда я спустилась на землю. – Не совсем экологичное, но продиктованное исключительно интересами науки. Что, если я срублю цветок, а ты сфотографируешь дно его опрокинутой чаши?
– Дно? И что ты там хочешь увидеть?
– Наверное, нечто сходное со строением желудка и кишки. Не то чтобы я силён в анатомии, но если показать снимки специалистам, они наверняка дадут заключение о механизме столь необычного для растения способа питания.
Я немного подумала и сказала:
– Ладно, руби. Только осторожно. Сок внутри опасен. Нельзя, чтобы он попал на нас.
Как только Стиан взялся за свой огромный нож, я тут же подозвала к себе Гро, чтобы ухватить его за поводок и удержать на месте. Кажется, ему одному нравится эта поляна, насыщенная запахами разложения и смерти, так и хочет сорваться с места и рвануть к следующему бутону. Но я не дам. Не хватало ещё, чтобы пищеварительный сок из цветка, который сейчас рубит Стиан, попал на Гро. Он и так настрадался от того липучки, вон, даже бок ещё не начал зарастать.
Стук лезвия ножа о стебель становился всё глуше и глуше. Наконец, ножка чаши подломилась, а сама она завалилась на бок, выплеснув вместе с жёлтым соком большой комок слизи в виде костей и повисших на них ошмётках полупереваренного мяса. Бедная обезьяна, какая ужасная смерть её постигла – заживо вариться в желудке гигантского цветка – такого никому не пожелаешь.
Помня о наказе Стиана, я подошла ближе к упавшей чаше, чтобы снять внутренности цветка. Я старалась не наступать на разлитый по траве сок, да и труп животного пришлось обойти. Какая всё-таки крупная обезьяна была. Руки, правда, коротковаты для древолаза. И ноги длинноваты. И хвоста нет. А череп…
Одного взгляда на него мне хватило, чтобы шарахнуться в сторону и закричать:
– Это же человек! Человек!
В голове словно взорвалась бомба. Я не могла поверить, не хотела верить в то, что вижу… Человек, кажется, подросток, утонул в чаше плотоядного цветка, сварился в ней заживо, а халапати приходили сюда и пили растворённого в цветочном соке человека! Пернатые людоеды, бескрылые монстры…
По щекам сами собой покатились слёзы. Я думала, Стиан сейчас подойдёт ко мне, чтобы обнять и прошептать на ухо что-то успокоительное, а он почему-то кинулся к своим вещам и взялся за ружьё, чтобы его тут же зарядить.
– Что? – не поняла я, – что ты делаешь?
– Готовлюсь к тому, чтобы мы живыми вернулись на корабль.
– Ты что, думаешь, что халапати вернутся сюда и съедят нас? Или где-нибудь по дороге к берегу?
– Халапати меня не страшат. Но я не верю, что тот островитянин сам упал в чашу цветка.
Стиан вместе с ружьём подошёл к зарослям папоротника и, направив ствол в сторону лопухов, начал обходить поляну по периметру, будто ждал, что сейчас оттуда кто-то выскочит. Кто-то очень опасный для нас.
– Ты думаешь, это островитяне приносят жертвы цветку? – внезапно осенило меня.
– Это же Сарпаль, – слишком спокойно, но в напряжении произнёс он, – здесь и не такое может случиться.
Я всё ещё пыталась прийти в себя, а Стиан тем временем закончил обход территории, после чего опустил ружьё, взял из моих рук поводок Гро и сказал:
– Собираемся и уходим. Всё что хотели, мы увидели. Пора возвращаться к Рагнару.
Он прав, больше снимать здесь нечего, надо идти обратно к кораблю. Вот только рюкзак сейчас подниму…
Внезапно внизу послышался знакомый протяжный хор. Проклятье, дикие черимои, уже рядом. Если они нас здесь увидят, то точно кинут в чаши на прокорм для халапати.
Не успела я ничего сказать, как Стиан схватил меня за руку и утянул в заросли папоротников.
– Стой тут и ни звука, – шепнул он, а потом вручил мне поводок Гро и снова вернулся на поляну.
Он перенёс в наше убежище среди лопухов рюкзаки, попытался сдвинуть с места отрубленный цветок, чтобы скрыть следы нашего пребывания на поляне, но у него ничего не вышло – настолько тяжёлой оказалась двухметровая мясистая чаша. А голоса становились всё ближе и ближе.