– Пусть оставит своему умирающему зверю частичку себя как залог их вечного единения.
– Частичку себя? Как это понимать?
– Ты узнаешь, когда придёт время.
– Как я узнаю? Что именно…
Я так и не успела ничего выяснить – внезапно и так не вовремя журналисты переключили своё внимание со Стиана на меня, и я вмиг попала в плотное кольцо из людей и их бесчисленных вопросов. Я не видела, как Гилела покинула выставку. Я просто прокручивала в голове её слова о той самой частичке себя, но никак не находила объяснения этой загадке.
Зато я поняла, для чего сахирдинский визирь исправно посылал своих дочерей получать образование в Тромделагскую империю. Ответ прост – чтобы эти образованные и честолюбивые барышни через систему договорных браков попадали в разные сатрапии и, пользуясь своим развитым и изощрённым умом, расшатывали тамошнюю власть путём интриг, шпионажа и прочих милых шалостей. Зачем всё это самому визирю, даже не представляю, но если учесть, что его семья обслуживает в Сахирдине интересы Тромделагской империи, то выгоду последних от передела сфер влияния в Сарпале понять несложно. И Стиан во всём этом принимает непосредственное участие, как бы он этого ни отрицал, говоря, что всего лишь продаёт разведке ненужную для его научных работ информацию…
Всю следующую неделю тромские газеты осыпали нашу выставку и книгу восторженными отзывами и рецензиями. Антропологи и биологи атаковали Стиана в желании узнать ещё больше об обитателях неведомого тропического леса. Журналисты светской хроники тоже не отставали от них и то и дело приглашали нас со Стианом на интервью, чтобы узнать, назначена ли уже дата нашей свадьбы и станет ли Стиан после бракосочетания маркизом Мартельским.
С аконийской прессой всё было куда печальнее… Когда курьер привёз на виллу "Вестник Фонтелиса", Шела долго не хотела отдавать его мне, приговаривая:
– Дорогая, зачем ты это читаешь? Ты же и так знаешь, что они про тебя напишут. Так зачем лишний раз расстраиваться?
Я с ней соглашалась, но любопытство всё равно брало верх. В итоге я узнала, что на родине мои гамборские снимки называют фотомонтажом, что четырёхметровых птиц и цветов-людоедов в природе не существует, а мы со Стианом наглые вруны и мистификаторы, иначе бы не стали скрывать истинное место обитания халапати и позволили бы учёным подтвердить или опровергнуть наше открытие.
А ещё в газете была премерзкая статейка под фотографией, на которой мы с Жанной рассматриваем на выставке снимок с бабочками. Какой-то писака прознал, что все во Флесмере считают Стиана отцом малышки, а после разразился глубокомысленными рассуждениями о том, что безродный жених маркизы Мартельской неразборчив в связях, что у него может быть ещё с десяток внебрачных детей, и все они после нашей с ним свадьбы будут претендовать на моё имущество и титул, если я скоропостижно скончаюсь, а я обязательно скончаюсь, ведь Стиан – брачный аферист и от меня ему нужны только деньги, вырученные от проданных виноградников. Ах да, и ещё после всех этих помоев меня снова назвали влюблённой идиоткой, которая променяла честь, достоинство, преданность короне и прекрасного принца на сомнительную перспективу стать опекуншей безродной туземки и женой альфонса.
После таких слов мне хотелось рвать и метать. Хотелось бросить всё, поехать в Фонтелис найти этого писаку и подать на него в суд иск о защите чести и достоинства. Я даже почти решилась на это, как вдруг спустя неделю раздался телефонный звонок от моей кузины Мари – единственной из родственников, кто ещё не брезговал общаться со мной.
– Эмеран, – услышала я в трубке её взволнованный голос. – Сегодня ночью с дядей Бернаром случился приступ. Он умер, Эмеран. Твой отец скончался.
В этот миг весь мой мир будто рухнул в пропасть. Я ясно понимала лишь одно – теперь моя жизнь не будет прежней. Всё изменилось, всё. И навсегда. Нет больше маркизы Мартельской – есть только герцогиня Бланшарская. И мне этого никогда не простят.
– Эмеран, – продолжала Мари, – похороны будут через два дня, ты должна успеть на самолёт. Только не бери с собой своего жениха.
– Что? Почему?
– Папа говорит, что у него могут быть неприятности. Есть распоряжение задержать его при пересечении границы, если он задумает снова въехать в королевство. Папа говорит, что его обвиняют в контрабанде сарпальских древностей. Я понятия не имею, правда это или нет, но распоряжение об аресте пришло из королевского дворца. Понимаешь?
Да, я всё поняла. Адемар тоже читает прессу и не может смириться, что моим мужем скоро станет другой мужчина. Он мстил мне, теперь мстит и Стиану. Но сфабрикованные обвинения – это так гнусно…