– Может, этим мужьям просто не надо притеснять своих жён? Не бить, например, не попрекать куском хлеба, не заставлять рожать по ребёнку каждый год? В Сарпале далеко не галантные джентльмены живут, кто-то должен был найти на них управу.
– Нет, ты не понимаешь. Одно дело издать законы, по которым сестра наследует равную долю с братьями, самостоятельно распоряжается семейной казной, является истинной госпожой в своём доме, где муж, лишь любимый гость, а если она захочет от него развод, то получит половину имущества, а если муж захочет от неё уйти, то он оставит всё имущество жене. А другое дело – когда за преступление против имущества женщины мужчина приговаривается не к штрафу и конфискации в пользу обиженной, а к усекновению головы. Или усекновению гениталий, если царица Алилата будет в хорошем настроении и даст ему шанс ещё немного пожить, а заодно замолить свои грехи в храме Камали, если выживет после изуверской операции.
– Да, ты прав, – устыдилась я своему энтузиазму, стоило мне услышать о румелатках, получивших шанс на достойную жизнь. – Алилата поступает бесчеловечно. Видимо, слишком много обид и унижений она перенесла от мужчин, раз стала такой кровожадной. Что-то мне уже не хочется вторгаться в её мрачное царство.
– Боишься?
– За тебя – ещё бы. Может, ну его, этот Румелат? Где там ещё остались не посещённые храмы Азмигиль? В Джандере? Может, лучше начнём с него?
– Даже и не думай, – отрезал Стиан. – В этот край разбойников ты со мной не поедешь. Там уже я не буду находить себе места и переживать за твою безопасность. Нет, туда я отправлюсь один. Когда-нибудь. После того, как ты поможешь мне пробраться в сердце Румелата.
– То есть, вся надежда только на меня?
– Да, любовь моя. Без тебя мне там не выжить. Без тебя я словно муравей под пятой великана.
Какое воодушевляющее признание. И всё же…
– Все эти истории о жестокости Алилаты ты слышал в Старом Сарпале?
– Да. Но кое-что и в соседнем Ормиле и Сахирдине о ней знают.
– А ты уверен, что в закостенелых патриархальных сатрапиях просто не могут смириться с существованием женщины-царицы, вот и выдумывают всякие небылицы об её кровавом нраве?
Стиан задумался:
– Может, ты и права. Наверняка кое-что они и приукрашивают. Но в последние годы в Старом Сарпале то и дело появляются румелатские беженцы. Они-то и рассказывают обо всех увиденных ими ужасах. Да, и они могут преувеличивать степень своих мучений, чтобы получить от старосарпальцев сострадание и поддержку, но всё же сотни и даже тысячи людей не могут ошибаться в одном – Румелат окутала красная пелена магии Камали. Её безжалостный культ многим стоил жизни и здоровья, а суровый нрав Алилаты и вовсе ставит под сомнение будущее целой сатрапии. Всё же это ненормально, когда мужчин и женщин ссорят, стравливают и противопоставляют друг другу. У общества, которое допускает такое, нет будущего. Однажды в нём просто не останется семей, дети перестанут рождаться, и на месте Румелата останется безлюдная земля. Это неправильно, румелатцы, да и не только они, достойны лучшего будущего. Намного лучшего, чем есть у них сейчас.
Да, он всецело прав. Глупо устраивать войну полов, если можно просто воспитать в людях уважение друг к другу и способность понимать ближнего. Мы вот со Стианом друг друга понимаем. И ценим. И очень любим. Значит, и другие могут понимать ценить и любить. Только кто бы в патриархально-матриархальном Сарпале научил этому людей?
Глава 3
Не прошло и месяца, как мы снова оказались на борту корабля, что нёс нас по волнам в сторону восточного побережья Сарпаля.
Стиан, как и обещал, отрастил густую бороду, из-за которой его лицо теперь стало слишком суровым и даже чуточку злым. Вернее, таким оно казалось, пока я в очередной раз не просила Стиана улыбнуться – всё-таки доброту и нежность в его глазах никакая растительность на лице не оттенит.
Пока мы плыли на юг, Рагнар не раз поддевал Стиана на тему его бандитской наружности и планов побывать в мужененавистническом Румелате. А меня он то и дело пугал разоблачением и продажей на ближайшем невольничьем рынке.
– Не слушай его, – говорил мне Стиан. – Никто тебя не разоблачит и никто не продаст. Я всегда буду рядом с тобой, всегда на страже твоего покоя.