Он замолчал. А я не знала, что тут ещё сказать. Стиан прав, страх – суровая кара для тех, чья совесть нечиста. Наверное, именно поэтому мы решили смастерить факелы из палок и пропитанных маслом полосок ткани. С ними мы неспешно принялись гулять по тоннелю, сначала в одну сторону, что вела к выходу в долину, где пастухи и сейчас могут перегонять скот, а потом мы пошли в другую сторону, что вела к городу неподалёку. Пусть и там и там видят призрачные огни в тоннеле, пусть со страхом думают о поезде-призраке и вспоминают о невинно убиенных людях. Нет ничего плохого, когда совесть не спит, а душа рефлексирует о том, что есть хорошо, а что плохо.
– Завтра на рынке обязательно будут разговоры о том, что призрачные кочегары уже выехали на поиски новых жертв, – заметил Стиан, когда мы на подступах к выходу из тоннеля повернули обратно и пошли к нашему костру. – После этого ещё месяц никто и не подумает приблизиться к рельсам, не то, что их перейти.
– Это хорошо для нас?
– Просто замечательно. Мы можем и дни, и ночи передвигаться вдоль путей, и никто нас там даже не подумает беспокоить.
– И как далеко мы сможем зайти? Где кончается железная дорога?
– На наше счастье – у границы с Румелатом. Когда-то правительница Генетра изъявила интерес к строительству путей, но дело не успело дойти даже до планирования и инженерных изысканий. Но ветку на всякий случай довели до границы. На будущее, которое так и не настало.
– Значит, мы сможем ехать и ехать, никуда не сворачивая, и так доберёмся до Румелата?
– Нет, свернуть всё же придётся, когда будем приближаться к Шамфару. Когда-то в центре города был столичный вокзал, так что пути ведут прямо в город. Вернее, вели. Пока их не разобрали.
– Но в жёлтой хламиде я ведь смогу хоть через тряпку посмотреть на колыбель сарпальского государства?
– Завтрашний день покажет, – не слишком-то охотно сказал он.
– А что будет завтра?
– Завтра заедем на рынок в Манзо. Там и поглядим, как на твоё появление отреагируют люди.
– Звучит как-то не очень хорошо.
– Не бойся, я ведь буду рядом. Манзо – город небольшой, рынок есть и на окраине, так что если что-то пойдёт не так, мы успеем сбежать.
Хм… а это звучит совсем уж скверно. Как мне теперь заснуть и перестать вспоминать слова Рагнара о том, что меня обязательно разоблачат и продадут на невольничьем рынке в первом же городе, куда мы войдём? Наверное, только объятия любимого и помогут мне прогнать дурные мысли. Стиан обещал, что рядом с ним мне ничего не грозит. Значит, пока мы вместе, я всегда могу чувствовать себя в полной безопасности.
Глава 5
Манзо встретил нас ощеренной крепостной стеной, распахнутой пастью ворот и перекинутым через ров с затхлой жижей языком моста. Мне и вправду казалось, что мы въезжаем прямиком в глотку древнего чудовища, которое непременно перемелет нас, прожуёт и выплюнет. Прямо как тромцев когда-то… Всё-таки вчерашний рассказ Стиана наложил свой отпечаток на моё восприятие окружающей действительности. А ещё растерянные взгляды стражей у ворот и шепотки простых прохожих, что шарахнулись, завидев нас:
– Смотри, какой косматый полукровка к нам заявился. Взгляд у него недобрый. Точно лихой человек.
– И ещё лишайную с собой притащил. Накликает она на нас беду.
– Точно. Говорят, сегодня ночью на холме видели блуждающие огни. Наверное, призраки снова собираются на пиршество и скоро поедут искать себе добычу на потеху…
– Ну всё, теперь ночью из дома ни шагу ногой. Я слышал, плотник Рупеш в том году после заката побежал лекаря для захворавшего сына искать, и вдруг возле пекарской лавки, где раньше заморские извозчики обитали, услышал он, как лязгает что-то, будто из-под земли вырваться хочет.
– Так это ж колеи железные, которые с корнем вырвали и булыжниками вымостили, затрепетали. Не иначе тромские духи на повозке своей призрачной выехали на охоту по старой памяти, где при жизни по колеям железным шастали.
– Плотник Рупеш так и подумал. И припустил он вдоль по улице, а за ним всё невидимая повозка грохотала, и голоса гаденькие вслед кричали: "Не спеши, всё равно поймаем, в печи поджарим и съедим. Косточки твои обглодаем и шакалам кинем, а душу твою себе оставим. Будешь ездить с нами по всей земле, и глодать своих братьев до скончания века". Рупеш такого страху натерпелся, что словами не описать. И пока он с улицы-то не свернул, под которой раньше железные колеи лежали, повозка всё ехала за ним, грохотала, а духи всё гоготали и грозились его съесть. Еле спасся.