– Проч-тай, – настояла я, указывая на девушку.
– Имрана, не надо. Ты только расстроишься и…
– Проч-тай.
Он снова вздохнул, но выполнил моё желание:
– Дочь рабы, немая, может стать личной служанкой госпожи, тысяча дирхамов.
– Ещ-ё.
– Сестра должника, девственница, играет на ситаре, согреет постель, две тысячи семьсот дирхамов.
– Ещ-ё.
– Бродяжка, умеет петь и танцевать, ублажит в постели, две тысячи дирхамов.
Кажется, в этом момент я потеряла веру в человечество. Ничего отвратительнее и грязнее мне слышать не приходилось. Сколько же здесь людей, столько судеб, столько страхов и несбывшихся надежд. И всех этих людей с душой и собственным образом мыслей свели до набора функций, что перечислены на табличках и так точно оценены. До чего же безумный мир…
Внезапно от мрачных мыслей меня отвлекли женские крики. Одна из невольниц сидела в сторонке со связанными руками и ногами и безудержно рыдала, пока к ней не подошёл надменного вида мужчина в красном жилете с неким подобием розог в руке и не накричал на неё:
– Прекрати! Ты – женщина, ты должна подчиняться воле своего мужа.
– Но мои дети! Дети…
– Твой муж получил за тебя деньги и теперь сможет накормить ваших детей. Радуйся, что смогла послужить им. А теперь сиди здесь и жди, когда тебя купят.
– Кто она? – спросила я Стиану.
– Жена должника, – нахмурившись, начал читать он надпись на её табличке, – умеет вести домашнее хозяйство, нянчить детей, угодит своему господину в постели за тысячу триста дирхамов.
Да что же это такое? Каким же подонком надо быть, чтобы свои долги переложить не плечи жены и отправить её на невольничий рынок, чтобы она угождала в постели не пойми кому?! Что это за муж такой?! Да какое он право имеет после содеянного называться мужчиной?!
– Ну, всё, пошли отсюда, – шепнул мне Стиан и пошёл к оставленным нами животным.
Я последовала за ним, но подойдя к своей лошади, обернулась, нащупала одной рукой спусковой механизм под застёжкой дорожной сумки, а другой взяла лошадь под уздцы, чтобы она развернулась на месте и встала боком к невольничьему рынку. Одно нажатие на застёжку, и снимок сделан. Пусть теперь весь мир узнает, что творится в Старом Сарпале, так рьяно очищенном от иноземцев и их порядков.
– … и рабы станут господами, – вдруг послышался скрипучий голос неподалёку от площадки с невольниками, – в День Очищения всё переменится. Раб станет господином и будет править в Шамфаре. Такой же раб как вы. А может, кто-то из вас станет сатрапом на семь дней?
Я повернулась и увидела всклокоченного старика с длинной бородой, что распласталась поверх светлой рубахи. Он стоял напротив усталых мужчин-невольников и всё пытался им что-то втолковать, но те никак не реагировали на его слова:
– Верьте. Надейтесь. Молитесь. Всякий клятвопреступник может войти во дворец сатрапа и насладиться ласками десятков его наложниц. Всякий вор может вкусить изысканные яства с золотых блюд. Всякий убийца может сесть на трон Великого Сарпа, чтобы искупить грехи его потомка. День Очищения близится. Молитесь богам, и они кинут свой жребий, чтобы избрать одного из вас новым сатрапом. Семь дней один из вас будет властителем мира. А потом – вечная свобода…
– Корми их сказками, давай, – усмехнулся надсмотрщик с розгами. – Выберут их, как же. Жрецы дальше Шамфара свой нос не кажут, сатрапа на замену ищут в столичных казематах. Надо было в Шамфаре грабить и убивать, – прикрикнул он на невольников, – чтобы семь дней перед смертью пожить как царь. Так что дорога вам одна – или в тюремную яму, или в хлев к новому господину – за миску похлёбки прислуживать и со свиньями в одном загоне спать.
На этом он противно рассмеялся, а старик махнул рукой и с ворчанием пошёл прочь от безучастных к его приободряющим речам невольников.
– О чём он говорил? – шепнула я Стиану. – Что ещё за День Очищения?
– Не здесь, – категорично прервал он меня. – Потом.
Ах да, я же местная прокажённая по имени Имрана, я не могу не знать про здешние обычаи. Ладно, больше не буду задавать подозрительные вопросы в публичном месте.
– Идём скорее отсюда, – излишне напряжённо сказал Стиан и заставил меня встать между нашими лошадьми и крепостной стеной. Кажется, он хочет меня спрятать за массивными фигурами животных. Но от кого?
– Иди медленно и не высовывайся, – всё так же напряжённо шепнул Стиан и взял в руки поводья, чтобы потянуть наших лошадей в сторону рыночных ворот.
Я послушно держалась в их тени, даже сгорбилась, чтобы ещё больше скрыться из виду прохожих, но не прошло и минуты, как позади послышался голос того самого торговца, что распекал Стиана, но обращённый к новому покупателю: