После вечернего гонга на построении я вновь осмелилась шепнуть проходящему мимо меня Сеюму:
– Господин, я могу оказать тебе услугу.
– Поговорим завтра, – немного раздражённо шикнул он.
И снова ночью я ворочалась на тахте, гадая, состоится ли встреча со старшим евнухом, или мы снова разминёмся. А ещё я надеялась заснуть и увидеть во сне Стиана, но он ко мне так и не явился. Зато утром во время урока в саду Нафисы произошло нечто необычное.
Пока мы с мальчиками занимались в тени ветвистого олеандра, возле обвитой плющом стены началась странная суета: служанки и евнухи то подбегали к ней, то разбегались прочь, а потом моим ученикам вместе со мной и вовсе повелели уйти из сада в более безопасное место.
– Что случилось? – спрашивала я служанок.
– Стражи снаружи видели, как большая серая собака хотела прорыть яму под стеной и залезть в сад. Её уже прогнали, а яму скоро закопают. Говорят, страшная была собака, клыкастая. Не к добру это.
Не к добру? А я думаю – напротив. Что, если это Стиан в теле Гро пытался прорваться во дворец. Неужели он чувствует, где я? Неужели его тянет именно туда, где я провожу каждое утро, и куда проще всего подобраться со стороны города? Тогда он на верном пути, и этот подкоп… Нет, это очень опасно. Я не хочу, чтобы его подстрелили или огрели палкой, чтобы прогнать. Он может пострадать и совершенно зря. Я ведь могу покинуть дворец и без таких ухищрений.
Когда я вернулась в зал, то долго ждала, когда же Сеюм вспомнит о нашем разговоре и придёт ко мне. Но в этот день он так и не пришёл, а вечером, когда я в который раз попыталась напомнить ему о моей просьбе выслушать меня, он только сухо кинул:
– Потом.
Одно это холодное слово окатило меня ледяным душем и заставило всё внутри перевернуться. Как же так? Он не хочет со мной говорить? Но почему? Мне ведь очень нужно сказать ему кое-что важное. Для меня важное. И для него тоже.
Утром после урока я ненароком прошлась вдоль стены с плющом, но следов подкопа под ней так и не обнаружила. Видимо, тот, кто рыл яму снаружи, не успел сделать её достаточно глубокой. А вот если бы он рыл её каждый день и ему никто не мешал…
Впрочем, что бы было в этом случае, я неожиданно узнала от младших наложниц, когда вернулась в общий зал.
– Говорят, – делились они друг с другом дворцовыми слухами, – в сад старшей жены хотел прорыть тайный ход её тайный любовник-оборотень. Ей ведь скучно лишь раз в месяц видеться с господином, вот она и призвала к себе любовника-колдуна. Давно уже говорят, что она настоящая ведьма.
– Уж если кто и ведьма, так это старшая наложница Шармита. Небось, того оборотня она подослала, чтобы он проник в сад и загрыз сыновей Нафисы. Все знают, что Шармита своего сына прочит в наследники.
– И младшая жена Шабана тоже прочит. Может, это она обернулась собакой и стала рыть яму под стеной сада?
За полчаса девушки перебрали, кажется, имена всех женщин гарема в попытки уличить их в волшбе и оборотничестве, а заодно и в скверном характере, дефектах внешности и просто дурном нраве. А я внимательно слушала их и, наконец спросила:
– А какие они – оборотни?
Сначала девушки притихли, явно не ожидая такого наивного вопроса, но вскоре принялись с жаром рассказывать неразумной северянке, что оборотнями становятся дурные жёны, которые в теле кошки повадились убегать из дома на свидание к любовнику, а ещё злые свекрови, которые оборачиваются свиньями и изводят невесток истошным визгом под дверью.
Но кое-кто обмолвился, что оборотнями становятся коварные колдуны, которые связывают сою душу со зверем, чтобы время от времени входить в его тело и вершить тёмные дела.
– А как такой колдун может порвать связь со зверем? – задала я тот самый вопрос, ради которого и затеяла весь этот разговор. – Когда зверю придёт время умирать, как не умереть и самому колдуну?
Тут начались споры. Кто-то говорил, что смерть зверя для колдуна не опасна – после этого он просто найдёт себе нового зверя, чтобы продолжать злодействовать, а кто-то уверял, что убитый охотниками зверь всегда забирает с собой и душу колдуна, потому в борьбе против оборотней в первую очередь надо убивать зверя, если не по силам справиться с человеком.
– Но я слышала одно пророчество от пещерного старца из Ормиля, – продолжала свой рассказ всезнающая Мегна, – что в дни, прежде чем небо упадёт на землю, и море взмоет в небеса, Сарпалем будет править последний царь по прозвищу Четырёхпалый, и этот царь не будет Сарпом, но будет сыном богов и великим колдуном, который был оборотнем, но остался жив, когда зверь его покинул. Стало быть, изгнать зверя от себя может только потомок богов. Простому колдуну такое не под силу.