– Встань и разденься, – уже более настойчиво повторил он.
– Ни за что. Ты не заставишь меня.
Увы, я очень сильно заблуждалась на его счёт.
Позвав на подмогу ещё двух евнухов, он попросту сорвал с меня одежду, и как бы я ни кричала и ни брыкалась, меня завернули в проклятый плед и для верности перевязали его ремнями так, что я очутилась в тесном коконе, из которого не вырваться.
Словно гигантскую гусеницу они втроём несли меня по коридорам дворца. Если бы не кляп в виде платка во рту, я бы без устали кричала, как ненавижу всех тех, кто лишил меня свободы и человеческого достоинства. А так мне оставалось только жалобно мычать и извиваться, пока несущие меня евнухи не остановились возле двери, под которой стоял Сеюм со своей огромной книгой соитий.
Евнухи опустили меня на пол, а он, увлечённо глядя на ряд прикреплённых к стене песочных часов, дождался, когда в верхних упадёт последняя песчинка и громко постучал в дверь, при этом крикнув:
– Время пришло!
Я даже перестала извиваться и пытаться выплюнуть кляп – настолько увиденное мною не укладывалось в голове. Он что, торопит сатрапа поскорее покончить с одним соитием, чтобы приступить к следующему? Здесь что, любовные утехи поставлены на поток и отлажены до автоматизма что сатрапом, что его наложницами? Однако… такого я точно не ожидала.
Сеюм тем временем перевернул нижние часы, чтобы начать новый отсчёт, и повернулся ко мне.
– Что такое? – недовольно нахмурился он. – Почему она в таком виде?
– Не хотела идти, господин.
– Сейчас же поднимите её и выньте платок.
Евнухи послушно выполнили его просьбу, и, резко дёрнув меня вверх, поставили на ноги.
Сеюм взирал на меня со смесью раздражения и опасения, а за его спиной тем временем приоткрылась дверь, и из покоев сатрапа выскользнула закутавшаяся в плед растрёпанная наложница с крайне мечтательной улыбкой на устах. Один из евнухов привычно закинул её на плечо и понёс прочь по коридору, а Сеюм вплотную приблизился ко мне и с угрозой в голосе процедил:
– Ты же сама искала встречи с повелителем.
– Но не такой.
– А других здесь для женщин твоего положения и не бывает. Смирись. Повелитель уже ждёт тебя. Так что будь благоразумна. Если не заметила, у моих подручных всегда при себе ножны, а в ножнах кинжалы. Специально для буйных и несговорчивых наложниц.
Кинжалы? Так вот как всё просто? Если я сейчас окажу сопротивление, меня просто прирежут, и мне не придётся терпеть чужие потные пальцы на моей коже, чужую подёргивающуюся тушу на моём теле и чужую мерзкую плоть в моём лоне?
Я тут же опустила глаза, желая найти на поясе евнухов холодное оружие, но тут Сеюм скомандовал:
– Развязать её.
Ремни попрёк груди, живота и ног тут же слетели вниз, а сама я оказалась в тисках, когда оба евнуха впились в мои плечи и локти мёртвой хваткой.
– Ведите её к повелителю, – сказал Сеюм и отворил дверь в покои сатрапа.
Меня затолкали в мрачную комнату, где тёмные шелка на стенах освещал свет масляных ламп на высоких треногах. Интересно, если я опрокину одну такую чашу, горящее масло воспламенит драпировку и ковёр? А пожар успеют затушить, или я с сатрапом окажусь в огненной ловушке? Мы погибнем здесь вместе, и я стану кем-то вроде цареубийцы? Что ж, зато я избавлю этот мир хотя бы от одного безумного маньяка, который вспарывает животы невинным женщинам.
Евнухи остановились посреди комнаты, и я вместе с ними. Первое, что бросилось в глаза, это огромное блюдо с множеством фруктов на столе возле зарешёченного окна. А ещё мой чахучанский альбом рядом и стопка тромских газет.
Шелест страниц заставил меня повернуть голову, и я увидела сидящего на краю бескрайней кровати мужчину, что внимательно изучал иллюстрации в нашей с Леоном книге. Значит, Сеюм всё-таки выяснил и сказал своему повелителю, кто я такая…
Не знаю, каким я ожидала увидеть сатрапа. Наверное, отвратительного борова с огромным пузом, плешивого тирана и злодея, с крючковатым носом и поросячьими глазками. Но передо мной сидел приятного вида широкоплечий мужчина тридцати пяти лет в красном бархатном халате, с гладким подбородком и аккуратно стрижеными усами, густыми чёрными волосами по плечи. Черты его лица сложно было назвать мягкими, но в них явно читался волевой и решительный характер. И острый ум. Особенно в цепком взгляде, что впивался в мои иллюстрации к книге.
– Оставьте нас, – негромко, но чётко произнёс он, и евнухи тут же убрали от меня руки и покинули комнату.
Я услышала, как справа хлопнула дверь, и какой-то механизм скрипнул снаружи – видимо, Сеюм перевернул вторые песочные часы, и отсчёт времени начался.