Он опустился на кровать и жестом указал мне сесть рядом, но я помедлила, на что получило насмешливое:
– Не бойся. Хоть ваши северные обычаи мне и не близки, особенно то, что незамужней женщине дозволено в одиночку разъезжать по дальним странам, но раз у тебя есть жених, он может не переживать за твою честь.
Что ж, раз сам сатрап обещает меня не трогать, пожалуй, стоит ему поверить.
Я осторожно присела на противоположный краешек кровати и, увидев лежащую рядом книгу о Сахирдине, не упустила случай прощупать почву, сказав:
– У меня вышла ещё и третья книга. О поездке в дремучие джунгли, где живут крошечные олени и гигантские птицы.
– Третья книга? – заинтересовался сатрап и потянулся к блюду, чтобы взять кисть винограда и передать её мне. – Я её ещё не читал. К сожалению, не так часто я могу получать книги и новости с Севера. Но я обязательно попрошу, чтобы мне её прислали.
Не читал? Прекрасно. Значит и газетных статей обо мне и Стиане тоже не видел.
– Зачем же просить кого-то? – осмелилась сказать я. – Я и сама смогу прислать её тебе из Флесмера или Фонтелиса, господин Сурадж. Даже с автографом и посвящением.
– А ты хитра, маркиза, – рассмеялся он. – Как красиво ты просишь меня позволить тебе вернуться на родину. Хочешь покинуть этот дворец?
– Хочу, – тут же ответила я, отправив виноградинку в рот.
– И что же ты собираешься делать, когда окажешься за его пределами? Молодой женщине опасно странствовать в одиночку по Старому Сарпалю. Уж лучше я отправлю послание твоему жениху, и он пришлёт за тобой корабль. Тогда и я не буду переживать, добралась ли ты до дома или нет.
Нет уж. Если он напишет письмо Адемару, я отсюда до скончания века не выберусь.
– Прошу, не отправляй ему посланий обо мне. Я ведь не говорила ему, куда отправляюсь. Не хотела его волновать. А если при дворе узнают, что я побывала в твоём гареме и даже была в твоей опочивальне, обо мне тут же пойдут нехорошие слухи, и тогда свадьбе точно не бывать. Уж лучше отпусти меня без всяких посланий. Я сама доберусь до побережья и дождусь корабля для беженцев.
При слове "беженцы" по лицу сатрапа снова пробежала тень, но не успел он ничего сказать, как за дверью раздался громогласный стук и послышалось:
– Время пришло!
Что? Аудиенция закончена? Меня сейчас отсюда выставят? Но ведь мы не успели обсудить самое главное.
– Не волнуйся, – успокоил меня сатрап, – он обождёт ещё столько же минут и только тогда откроет дверь. У нас ещё есть время.
– Как это так, господин? – не смогла я скрыть удивления. – Старший евнух указывает тебе с кем и сколько времени проводить в своих покоях?
– Таков порядок. Он устоялся веками, и не мне его отменять. Мне остаётся просто мириться с ним.
Вот это да. А я-то думала, что сатрап – это просто пресыщенный развратник, которому всегда всего мало. А он, оказывается, заложник древних традиций. Может, он бы и хотел провести всю ночь с одной девушкой, но старший евнух неусыпно следит, чтобы он непременно оплодотворил не меньше двух представительниц уважаемых старосарпальских родов за ночь. Отсюда и эта книга соитий, где все свидания скрупулёзно записаны. Отсюда и это расписание для женщин разного ранга согласно лунным дням. Бедный сатрап Сурадж, как же ему тут нелегко приходится…
– Сеюм сказал тебе, что я предлагаю в обмен за свою свободу?
– Сказал и очень красочно описал. Но, поверь, я готов выпустить тебя отсюда без всяких условий, если ты так сильно хочешь вернуться домой.
– Хочу. Очень хочу.
– Но, – тут он выдержал театральную паузу, – я бы не отказался от альбома, тем более от такого известного фотографа. И за твою работу я готов дать тебе достойную плату. Золотом и камнями. Полагаю, в твоём королевстве они имеют большую цену, чем дирхамы.
А ты и сам хитрец, господин Сурадж. Готов отпустить меня просто так, но заполучить альбом всё равно хочешь. Что ж, как знаешь, а мне гонорар в виде драгоценностей не помешает. В моём-то нынешнем положении, где я уже не маркиза и не невеста принца, а беглая герцогиня, которой надо начинать жизнь на новом месте и закладывать новые виноградники, мне любая мелочь не помешает.
– Хорошо, – сказала я. – Поработать за гонорар я никогда не против. Могу я приступить к съёмкам завтра?
– Как пожелаешь.
– И ты отдашь в моё распоряжение людей?
– Сколько пожелаешь.
– И прикажешь вернуть мне мою камеру?
– Разумеется. Другой-то здесь и нет.
Да? А что стало с аппаратом зарубленного фотографа? Обезумевший ревнивец разбил её после того, как сжёг уже отснятый альбом? Ладно, не важно. Главное, что теперь я получила работу и полную определённость касательно собственной судьбы.