– Как ты посмел обмануть меня? – без лишних предисловий вопросила я. – Ты и твой господин?
Своим рыком и явно свирепым видом я тут же распугала всех старших наложниц, что были поблизости, и в особенности их детей. Они тут же ретировались во внутренний дворик, оставив нас с Сеюмом наедине, и тогда я снова вопросила:
– Где мой гонорар? Где моя обещанная свобода? Учти, я жду полчаса, а потом ухожу отсюда. У меня больше нет желания терпеть все прелести старосарпальского гостеприимства. Я думала, меня нанимают на работу порядочные люди, а здесь никто даже не имеет представление о деловой этике. Ну, тогда и с меня спроса нет. Всего доброго.
Вне себя от бешенства я решительно направилась в зал младших наложниц, чтобы смести с туалетного столика свои пожитки в виде подаренных духов с маслами и сундучок с подарками от девушек. А потом я пошла в купальни, чтобы забрать свою камеру. Немного подумав, я решила заглянуть в лабораторию, чтобы вытащить плёнку с кадрами из Зала Казны и оставить её Мехару – пусть проявляет и печатает снимок Нафисы сам. Я верю в его способности, он справится.
Собрав сумку и положив в неё все свои объективы, я немного подумала, посмотрела на коробку с негативами, ещё немного подумала. А потом решила и её забрать с собой. Нет оплаты моей работы – нет и исходных фотоматериалов. Теперь всё будет честно, теперь всё будет правильно.
Замотав коробку в палантин и сунув её под мышку, я повесила камеру на шею, сумку – на плечо, и сама со шкатулкой в руках покинула лабораторию и двинулась к выходу. Вернее, пошла по коридору в сторону резных ворот, за которыми заканчивалась женская половина.
На что я рассчитывала? Пожалуй, на то, что всё происходящее со мной лишь страшный сон, глупая ошибка, недоразумение. Сейчас я просто покину дворец, и весь этот ужас закончится. Вот только с каждым мигом моя уверенность всё таяла и таяла…
Перед воротами меня встретили двое евнухов, но я сделала вид, что в упор их не вижу, и пошла напролом.
– Госпожа мастер, тебе туда нельзя, там стражи и чужие тебе люди.
– Плевать. Я ухожу. Мне можно. Мне теперь можно всё.
А дальше меня попытались остановить. А я попыталась дать отпор. Было много криков, тычков, попыток заломить мне руки и связать их палантином, но я прорвалась наружу, распахнула ворота, а там… Там были стражи с саблями, но острые лезвия меня больше не пугали. Или свобода, или смерть – другого пути у меня больше нет.
– Не троньте наложницу повелителя! – крикнул кто-то из евнухов, когда меня прижали лицом к стене, а ремешок камеры натянулся и врезался в горло. – Она самый ценный алмаз в его сокровищнице!
– Лучше… убей… – прохрипела я, вцепившись пальцами в удавку.
Лучше умереть человеком, чем стать вещью – так я думала в тот момент. А потом воздух в лёгких иссяк, и всё вокруг стало таким тёмным и вязким…
Я пришла в себя в уже знакомом сыром чулане, без света, без еды, без мягкой перины и с полным осознанием собственной никчёмности. Ещё вчера я была уважаемой всеми обитателями гарема госпожой мастером, а теперь – хуже скота, а моя обитель отныне – стойло.
Не знаю, сколько дней, я провела там – в кромешной тьме время тянулось бесконечно долго. Я лишь изредка слышала шаги в коридоре, когда мне приносили хлеб и воду, просила освободить меня или хотя бы сказать, когда меня отсюда выпустят. Но со мной никто не говорил. И это сводило с ума больше, чем скудный паёк, ведро вместо отхожего места, отсутствие сменной одежды и кувшина с тазом, чтобы ополоснуться.
Только ночами, когда я забывалась и падала в бездну мрачных снов, со мной говорил Стиан. Я не видела его, но слышала голос, уставший и полный мрачного уныния:
– Ещё немного, любовь моя. Совсем немного, и я приду к тебе. Скоро мы снова будем вместе. Я больше не покину тебя. И буду с тобой до последнего вздоха.
Моё сердце сжималось от звуков его голоса. Я чувствовала, что сейчас ему ещё хуже, чем мне.
– Я так хочу увидеть тебя. Покажись, – просила я.
Но чернота не развеялась, и Стиан не предстал передо мной. Только чувство, что невесомый поцелуй коснулся моего виска, посетило меня, но тут же испарилось. А вместе с ним и надежда, что я ещё когда-либо услышу знакомый голос. Даже если Стиан уже добрался до Флесмера, и какой-нибудь боевой фрегат с боевыми ракетами на борту уже плывёт мне на выручку, я не дождусь его прибытия. Я уже не выйду из этого дворца и этой коморки. Больше нет сил бороться. Больше нет жажды жить. Осталось только желание закрыть глаза и навсегда покинуть этот жестокий мир.