– Это… – не могла я подобрать слов – Это просто бесчеловечно. Это…
– Это был прошлый День Очищения. Каким будет этот, не знает никто. А я так надеялась, что успею зачать и вместе с Зинат и Каджал уеду из дворца, когда господин заберёт с собой своих жён и старших наложниц с детьми…
На этом Дипика замолчала, а я невольно вспомнила нашу потасовку из-за случайно выпитого мною зачаточного зелья. Теперь понятно, почему Дипика возлагала на него столько надежд. Беременность – это ведь пропуск в высший эшелон гаремной иерархии. Если носишь под сердцем отпрыска сатрапа, а на пальце золотое кольцо – ты уже на особом счету. А младшие наложницы с серебряными кольцами, а то и вовсе без них – они, как и рядовые горожане, в чьи дома врывался распоясавшийся душегуб – лишь расходный материал. И я теперь в их числе.
– Дипика, – спросила я. – А твоё зачаточное зелье долго действует или…
– Ты зачнёшь, – уверенно заявила она, – От первого же соития. Такова великая сила зелья из боровинки. Поэтому когда сатрап-искупитель явится сюда и выберет тебя, а он непременно тебя заметит и выберет, ты зачнёшь от него нечистое дитя, потом тебя изгонят в Дом Тишины, и там ты сойдёшь с ума, когда твоего ребёнка убьют на твоих глазах. Вот что с тобой будет.
В её словах не было яда и торжества. Зато в глазах других девушек читалось облегчение. Их будто утешало, что все напасти свалятся на мою голову, а, значит, их самих они непременно обойдут. Вот только Дипика думала иначе:
– А вы что вздыхаете и улыбаетесь? С любой из вас может случиться то же самое. Никто не знает, скольких наложниц захочет познать новый разбойник. Может, по одной за ночь, а может и по три. Тогда лишь четыре из нас останутся чистыми. И Сеюм снова начнёт искать новых девушек для гарема. Ваши сестры и племянницы попадут сюда вместо вас. А через семь лет и их будет брать силой очередной разбойник.
– А ну прекратить эти разговоры! – громыхнул окрик Сеюма, что неожиданно появился в зале. – Сейчас же разойдитесь! И чтобы я больше не слышал этих сплетен и причитаний. Вон отсюда! Ты – в купальню, ты – в сад, ты – иди с Эбо в трапезную, а ты…
Так он рассеял всех младших наложниц по дворцу, и до самого вечера ни одна из нас так и не встретила другую. Зато у каждой из нас было время много о чём подумать.
Из-за чего так разозлился Сеюм? Почему считает наши разговоры о Дне Очищения опасными? Не хочет, чтобы среди девушек раньше времени началась паника и кто-то из них не совершил какую-нибудь глупость? Какую, например? Лично мне на ум приходит только одна мысль, когда я представляю, как какой-то скот в человечьем обличии хватает меня своими кривыми ручищами и тащит в койку.
– Дипика, – шепнула я ей вечером в бассейне, когда настало время ополоснуться перед сном. – А что будет, если ночью в опочивальне выбранная разбойником наложница убьёт его?
Она посмотрела на меня с таким непередаваемым изумлением, что мне пришлось пояснить:
– Его ведь всё равно сожгут на площади через семь дней. Так почему наложницы должны терпеть издевательства над собой? Убьём его и будем свободны от насилия и участи переселиться в Дом Тишины.
– Ты не понимаешь. Завтра этого душегуба вытащат из арестантской ямы, а послезавтра господин Сурадж передаст ему всю свою власть вместе с нагрудной печатью Сарпов. Убьёшь душегуба – значит, убьёшь самого сатрапа. А за убийства сатрапа одно наказание – казнь.
– И что с того? Зачем так жить, если сначала он надругается над тобой, а потом тебя сошлют в Дом Тишины? Что-то я не вижу желающих там жить до конца своих дней.
– Ты говоришь страшные вещи, – протараторила она и попыталась от меня уплыть, но я настигла Дипику, чтобы сказать:
– Если он выберет меня, моя рука не дрогнет. Мне терять нечего. Вряд ли из арестантской ямы вынут сильного и пышущего здоровьем мужчину. Наверняка я окажусь выше его ростом. И я точно буду сильнее. И моя рука не дрогнет.
Дипика задумалась. Кажется, мои слова пробудили в её душе надежду. И всё же она сказала:
– Но сатрап-искупитель должен быть сожжён на площади, а не заколот в постели. Ты нарушишь предписанный ход вещей.