– Нет, не заставят. Раз меня теперь все называют повелителем, я прикажу им оставить нас.
– Не получится. У них здесь особый порядок общения сатрапа с наложницами. Строгая очерёдность по дням, равное распределение времени. Там на входе к стене подвешены песочные часы, чтобы точно отмерять минуты пребывания девушек в покоях и…
Ещё я хотела сказать, что у нас есть столько же времени, сколько мы уже провели здесь, но осеклась. Я прочитала по печальным глазам Стиана всё, что он сейчас думает, и поспешила сказать:
– Нет, я была здесь только по делу. Сурадж для виду вызвал меня на переговоры вечером в эту комнату, чтобы соблюсти порядок общения, который определяет старший евнух. Он меня даже пальцем не тронул, мы просто говорили…
– Эмеран, не надо, пожалуйста, – покачал он головой. – Только я один виноват во всём, что здесь с тобой произошло. Это моя вина, а не твоя.
– Да нет же, – попыталась я втолковать ему. – За тобой нет никакой вины. Ничего ужасного со мной здесь не произошло. Сатрап меня ни к чему не принуждал. Мы просто говорили.
– Хорошо, я тебе верю, – сказал он, и по его голосу я поняла, что ни одному моему слову Стиан так и не поверил.
– Он обманул меня, – решила я повиниться. – Я наврала ему, что принц Адемар мой жених, сказала, что сделаю альбом с портретами гаремных девушек, а в обмен на это сатрап отпустит меня и избежит военного конфликта с Аконийским королевством. Но он не сдержал обещания. Он хотел увезти меня отсюда, чтобы мы с тобой так и не увиделись.
А дальше я принялась рассказывать ему обо всём, что случилось со мной во дворце, но на середине истории нас прервал ворвавшийся в покои Сеюм:
– Время пришло, мой повелитель.
Стиан одним рывком завернул меня с головой в покрывало, чтобы никто не смел смотреть на моё обнажённое тело, а после сказал старшему евнуху:
– Она останется со мной до утра.
– Но ты можешь выбрать себе любую другую девушку. Хоть двух.
– Нет, мне приглянулась эта.
– О, мой повелитель, прошу, сжалься над ней, отпусти её в женские покои отдохнуть до утра.
– Она и здесь неплохо отдохнёт. Иди, не мешай нам.
– Как скажешь, повелитель, – услышала я глухой от обиды голос, после чего раздался хлопок двери, и Стиан выпутал меня из покрывала со словами:
– Какой настырный тип.
– Он приглядывает за мной по приказу Сураджа. Сатрап что-то задумал, что-то хочет от меня, только я не знаю, что.
Я рассказала историю о вероломстве Сураджа до конца, после чего Стиан кивнул и заявил:
– Я понял, что он от тебя хочет.
– Что?
– Наследство. Виноградники, которые ты ему в красках описала, и которых у тебя больше нет. Я уже слышал подобную историю в детстве. Она случилась во времена строительства в Старом Сарпале железной дороги. Один фариязский купец приказал украсть для него дочь тромского коммерсанта. Вроде как купец был поражён красотой девушки, а она, будучи в плену влюбилась в него без памяти. Её отец, конечно, подавал жалобы и сатрапу Рахулу, и нашим тромским властям, чтобы девушку вернули домой. Но в итоге выяснилось, что дочь возвращаться к отцу не хочет, а хочет стать женой своего горячего поклонника. Не знаю, добровольным ли было то её решение, или это результат психологического давления, но свадьба состоялась, девушка родила купцу сына. А потом он женился второй раз. И третий. И новые жёны тоже рожали ему детей. А после того как в Старом Сарпале вспыхнули волнения, купец по каким-то своим причинам решил перебраться в Тромделагскую империю. Но жить, как простой беженец в приморском квартале среди бедняков он не хотел, поэтому дождался момента, когда помрёт его тромский тесть, чтобы предъявить права своего старшего сына на наследство от деда.
– Наследство от деда? А как же дочь коммерсанта, мать мальчика?
– А она к тому времени тоже померла. То ли от тяжёлых родов, то ли из-за двух других ревнивых жён. Это тёмная история и дурно пахнущая. Но факт в том, что купец, пользуясь правами своего старшего сына, переехал во Флесмер и со всеми своими жёнами и детьми вселился в особняк почившего коммерсанта. А заодно получил в полное своё распоряжение его банковские счета, акции предприятий и даже одну фабрику. Старший сын ведь оказался единственным внуком коммерсанта, от его единственной дочери. Так что купец знал, кого похищать. Ещё ходили слухи, что он и к смерти тестя каким-то образом приложил руку. Но мне кажется, это только слухи.
– Значит, – попыталась я прийти в себя после всего услышанного, – сатрап Сурадж уготовил мне такую же участь? Тоже хотел зачать мне ребёнка, а потом отравить меня и заявить о своих правах на моё имущество? А ведь он ещё спрашивал, есть ли у меня братья или нет…