– Ты права. Жалко.
Стиан всё это время стоял рядом и с полуулыбкой поглаживал Гро. Кажется, его даже начала забавлять наша перепалка, пока нахалка с подозрением не протянула:
– Какая-то ты неправильная жрица. Камали велела своим дочерям не привязываться к мужчинам, ибо от них в жизни много бед и несчастий. Будь свободной и другим давай свободу – это завещала нам царица Генетра. А ты вцепилась в своего слугу, будто не только его временем распоряжаешься, но ещё и жизнью. Почему за него решаешь, с кем ему и куда идти? Неправильно ты себя ведёшь, жрица, совсем неправильно. Вот если в твоём храме узнают, что ты привязалась к мужчине, то тебя тогда…
Так, кажется я сказала что-то не то, и скоро эта девица поймёт, что никакая я не жрица Камали, как убеждал всех Сеюм. И тогда у нас у всех будут большие неприятности…
– Прости Насифа, – вдруг заговорил Стиан. – Я бы рад пойти с тобой, но не могу. Скоро в доме Сарии закончат петь песнь возрождения, и нам с госпожой нужно будет вернуться туда, чтобы завершить ритуал. И вообще, мы охраняем очень важную реликвию, и поэтому…
– Поэтому ты слабак, – дерзко кинула ему девица, – выслуживаешься перед жрицей, чтобы получить со стола кость повкуснее. Прям как твой пёс, блохастый и грязный.
На этом она гордо вздёрнула подбородок, развернулась и ушла, а мы так и стояли, растеряно глядя ей в след.
– Да ладно, не такой уж он и грязный, – потрепав Гро по голове, буркнул Стиан. – И уж точно не блохастый.
– Не бери в голову, – сказала я. – Она просто язва, хотела уколоть тебя.
– Это я понял. Не понял только, почему здешняя девушка так агрессивно требуют к себе внимание незнакомого мужчины. Видимо, это как-то связано с привилегированным положением здешних женщин.
– А оно здесь так уж привилегированно?
– Несомненно. Ты же слышала, каждая семья здесь ведёт свой род по женской линии. Надо бы спросить об этом Сеюма.
Дождавшись, когда раскатистое песнопение в доме, где мы остановились, затихнет, мы вошли внутрь. Странное зрелище предстало перед нашими глазами: домочадцы и стар и млад лежали, сидели, катались по полу. Кто-то плакал, кто-то смеялся, а кто-то забился в угол и пытался отогнать от себя невидимого врага. Что это? Религиозный экстаз, о котором я читала лишь в монографиях Стиана? Или всему виной наркотический напиток вроде того, который делает для гамборских селян бывший рыбак Ирфан?
– Красная мать, пощади… прости и благослови… я вижу тебя, вижу… – то и дело слышались отовсюду обессилившие голоса женщин и мужчин.
Один лишь Сеюм стоял посреди комнаты с раскинутыми в стороны руками и, обратившись лицом к склянке с головой Генетры, нашёптывал то ли заклинания, то ли проклятия:
– … владычица смертных, государыня всех людей, ты беспрестанно величественнее, чем любое человеческое существо. Я проделал мой путь, я нашёл тебя, и знаю тебя. Я знаю твоё имя, и я знаю имя той, которая внутри тебя. Сокрушительница недругов, владычица огня, поглощающая мольбы, которые обращены к тебе. Разрушительница душ людей и пожирательница их тел. Завоевательница сердец и поглотительница их. Ужасная госпожа грозового ливня, уничтожающая огнём всех тех, кто приходит к тебе – вот твои имена. Ты призовёшь меня в день тьмы, а я призову тебя в день обретения новой обители. Я дам тебе власть, а ты дашь мне силу и могущество карать твоих врагов…
У меня мурашки побежали по спине от его воззваний. Я невольно отступила назад и прижалась спиной к Стиану. Его рука коснулась моего плеча и на миг я обрела спокойствие. А после я присмотрелась к Сеюму и заметила багровые знаки, начертанные на его лбу.
– Это же не… – прошептала я и начала искать взглядом окровавленное тело на полу.
– Нет, это кармин, – успокоил меня Стиан. – Для кровавых жертвоприношений не то время. Да и место неподходящее.
Какое время и место предпочитают камалисты, чтобы убивать людей, я спрашивать не стала. Теперь, когда Сеюм упал на колени перед сосудом с головой Генетры и принялся её о чём-то умолять, меня интересовало только одно:
– Он ведь не к мёртвой царице сейчас обращался, правда?
– Правда, – с непонятным мне сарказмом в голосе ответил Стиан.
– Он думает, что в отрубленной голове живёт дух самой Камали?
– В Сарпале вообще принято чтить останки как вместилище мистической силы. Ты ведь не забыла кладбище голов в Городе Ста Колонн?
– Такое не забудешь, – поёжилась я. – Думаешь, в голове Генетры и вправду поселилась сама Камали? А я ведь эту склянку в руки брала…
– Когда ты успела стать такой трусихой? – с иронией в голосе шепнул он мне на ухо. – Нет, я не верю, что боги могут обитать в земных предметах и даже внутри живых людей. Но это и неважно. Главное, что камалисты в это верят.