– Нет, всё не так. Те мужчины просто не выдавили из себя пережитки прежних времён и всё ещё пытались командовать своими жёнами, колотить их за любую провинность и отбирать у них заработанные деньги. А когда семьи встали на защиту своих дочерей и пригрозили мужьям карами, те просто взяли своих жён и детей и увезли их на восток, чтобы начать новую жизнь в сатрапии, где распускать руки и грабить жену не возбраняется.
Ну-ну. И это мне рассказывает человек, который убил свою родную сестру ради наследства. Впрочем, у него была уйма времени, чтобы в этом раскаяться, многое в своей жизни переосмыслить и вдобавок проникнуться идеологией камалисток – этих верных защитниц женщин и противниц мужчин.
– Всё равно не понимаю, – призналась я. – Если те мужья били своих жён, то зачем последние согласились с ними бежать? Да ещё с детьми. Они должны были остаться со своими большими семьями, чтобы получить защиту рода и уберечь детей от распоясавшихся тиранов. Почему они этого не сделали?
– Потому что всему виной любовь, за которую ты так ратуешь. Только влюблённая женщина будет терпеть тычки и ругань в надежде, что её возлюбленный извинится и исправится. А он охотно извинится и даже признается в пылкой любви, чтобы усыпить бдительность, подпитать влюблённость, а потом снова ругать и бить такую послушную и глупую жену. Вот что, на самом деле творит с людьми любовь – она лишает их здравого смысла, она делает их слабыми и беспомощными перед теми, кого они имеют несчастье любить. Любовь рушит семьи, любовь делает несчастными очень многих людей, и даже самих влюблённых. Любовь – это зло, разрушительная сила и погибель для каждого, кто впустит её в своё сердце.
– Да? – усмехнулась я и добавила, – А я думала, что это самое прекрасное, что могло случиться со мной. Я думала, что любовь может свернуть горы, спасти жизнь и наполнить её подлинным смыслом. Без любви можно прожить. Вот только зачем?
– Ты такая же влюблённая дура, как те тетёхи, что сидели в обозе и боялись поднять глаза. Когда-нибудь ты станешь такой же, как они.
– Не бойся, не стану. В бесчувственную румелатку я всё равно не превращусь. Даже не верится… – обвела я взглядом комнату, где уже половина домочадцев устроилась на своих лежанках, а вторая только готовилась отходить ко сну. – Неужели здесь никто не способен на глубокие чувства?
– В деревне живут простые люди. Они много работают и им некогда думать о таких вещах. А вот в городах ещё есть те, кто готов сбежать в Старый Сарпаль, лишь бы забыть о долге перед родом.
На этом Сеюм замолчал, а после откинулся на циновку и закрыл глаза, явно давая понять, что устал от разговоров со мной. У меня же наша беседа оставила тяжёлый осадок на душе. Мне-то после историй Стиана казалось, что в Румелате царица Алилата дерзнула создать новое общество, более справедливое и милостивое к женщинам. Сейчас я вижу, что со справедливостью и равноправием в здешней деревне всё действительно в порядке – такого распределения прав и обязанностей я даже в Авиле не замечала. Вот только слишком велика цена такого равноправия – в погоне за ним царица Алилата лишила румелатцев простых человеческих радостей, оставив им лишь краткие случки в лесу на мятом пледе.
Кстати, а почему Стиан так долго не возвращается в дом? Не утащила ли его какая-нибудь здешняя красотка в лес, пока он ходил за водой? Знаю я этих одиноких девиц, они всегда к нему липнут и уговаривают сделать им ребёнка. Бессовестные развратницы …
Я почти успела уверить себя, что случилось непоправимое, едва не вскочила на ноги, чтобы выбежать на улицу и отправиться на поиски, но тут в дом вернулся Стиан с лоханью воды.
Под заинтересованные взгляды ещё не спящих женщин, он подогрел воду на остывающей печи, а потом поднёс лохань к моей лежанке и опустился на колени. Стиан приподнял мои ноги и опустил их в тёплую воду, а потом тщательно промассировал каждый пальчик, с теплотой глядя мне в глаза. Нет, всё-таки, в этой жизни нет ничего ценнее и дороже искренней, неподдельной любви. Любви, которую создают не переплетающиеся тела, а сливающиеся воедино души.
– А теперь спи, любовь моя, – шепнул мне по-аконийски Стиан, когда обтёр ноги и укрыл их одеялом.
Как же мне хотелось его поцеловать, но, увы, вряд ли жрица Камали может позволять себе такие вольности. Эх, скорее бы добраться до Барията, вручить Алилате останки её родственницы и снова стать простой обывательницей, а не жрицей выдуманного аконийского храма Камали.