– Как знать… – вздохнул он. – Может, смерть для них лучше жизни в Румелате.
То, что жизнь в Румелате тяжела, я уже успела понять. Да, возможно, жизнь в матриархальной общине во многом делает жизнь простых людей проще и сытнее, но этот жуткий культ Камали делает эту же жизнь крайне опасной. Особенно с наступлением темноты, когда сектанты начинают бесноваться. Немудрено, что вокруг храма Азмигиль служители прорыли целый канал – им точно не нужно, чтобы по ночам по их территории бегали обезумившие, перепачканные в крови люди, которые к тому же не в своём уме, пока не протрезвеют. Как же всё-таки хорошо, что Стиан умудрился увести Гро с улицы и запереть в нашей комнате. Страшно представить, что бы могли сделать с ним камалисты в наркотическом бреду.
С наступлением утра мы покинули постоялый двор и отправились на рынок пополнять запасы. Я держала камеру на изготовке и с нескрываемым любопытством наблюдала за жизнью городе, где всем заправляют женщины.
Трёхэтажные и даже в пять ярусов дома выглядели на удивление ухожено и опрятно. Штукатурка с фасадов не осыпалась, грязи на стенах первых этажей тоже не было. Да и сами улицы не утопали в мусоре: в утренние часы мы то и дело встречали мужчин и женщин, что мели проулки и даже окатывали водой испачканные булыжники. Видимо, смывали следы крови после ночных бдений.
Проезжая мимо квартала гончаров, я увидела, как мужчины и женщины вылепливают из кусков глины удивительных форм посуду, потом обжигают их в печах, а после расписывают. И всё это они делают вместе, невзирая на пол и престижность каждой стадии работы. А в это время многочисленная детвора под присмотром стариков и старушек резвится в сторонке и не мешает своим родителям зарабатывать на жизнь.
Похожие картины я заметила проезжая мимом квартала лудильщиков и ткачей – взрослые обоих полов работали, дети оставались под присмотром старшего поколения.
А ещё я видела красивые площади, украшенные фонтанами, великолепные храмы, пусть даже и посвящённые кровожадной богине. И нигде я не встретила нищих и калек.
Люди здесь красиво и опрятно одеты, улыбаются, никто не просит милостыню и не рассказывает полные боли и безнадёги истории о том, как они работают, не покладая рук, а богатые и влиятельные люди их обирают. Кажется, мы попали в город всеобщего благоденствия, где нет нищеты, невольничьих рынков и вопиющей несправедливости. И, кажется, я знаю, в чём секрет.
Алилата поступила мудро, когда наделила женщин равными с мужчинами правами. Она их не просто вызволила из домашнего рабства в окружении кастрюль, немытых полов и ревущих детей – она высвободила лишние рабочие руки, которые могут приносить в семью вполне осязаемую материальную прибыль, а ещё этой прибылью полноправно распоряжаться и не давать зазря прокутить её в ближайшем кабаке или борделе.
С тех пор как женщины наравне с мужчинами стали заниматься ремёслами, в Румелате стало вдвое больше работников, которые производят в два раза больше благ и товаров. Вот каким образом за пятнадцать лет сатрапия успела разбогатеть и обеспечить себе процветание, в то время как Старый Сарпаль утопает в беззаконии и нищете, а женщина там, если и может принести деньги семье, то только ценой своей свободы, когда её продадут на невольничьем рынке.
Всё-таки правительница Алилата – великая женщина. Немудрено, что здесь её называют царицей. Освободительница, благодетельница, мудрейшая из женщин… Вот только её религиозные воззрения оставляют желать лучшего. Ну и ладно, идеальных людей не бывает. У любого найдётся свой недостаток.
Я уже предвкушала скорую встречу с этой во всех смыслах выдающейся женщиной, продумывала, как уговорю её попозировать для фотопортрета, чтобы показать всему миру, какая она, самая прогрессивная и дальновидная правительница одной из сарпальских сатрапий. А пока нам предстояло побывать на рынке, чтобы перед отъездом из Гулора пополнить свои запасы.
Здесь в мой объектив попало немало торговок, что ловко перебирали товар, взвешивали его и рассчитывали покупателей, в то время как мужчины таскали тяжёлые мешки от склада к прилавкам, а потом мели дорожки между торговыми рядами. Да уж, пожалуй, это первый увиденный мною пример неравенства полов в Румелате. Но, в конце концов, не женщинам же таскать тяжести к своим лавкам.
– … говорят, затворник Запретного острова совсем плох, – переговаривались кумушки и мужички, что пришли на рынок за покупками. – Болезнь какая-то странная пробралась в его дворец. Затворник и сыновья его захворали от какого-то неведомого недуга. Все слуги, все визири их живы-здоровы, а он с сыновьями чуть ли не при смерти. Странно это.