– Нет, так не пойдёт. Иди в храм, приведи оттуда подходящую монахиню или жрицу. Пусть она заберёт у Имраны её ношу и передаст царице. А нам пора ехать к другому храму. Храму Азмигиль в Рамгане. Так что, спасибо тебе за всё, что сделал для нас, но и мы сделали для тебя всё, что могли. А теперь время прощаться и идти каждому в свою сторону.
Я и слова не успела сказать на это, как Сеюм нервно возразил:
– У меня нет времени никого искать. Двери сейчас закроются. Имей терпение. Пару часов для тебя ничего не решат. Имрана как хранительница должна внести свою ношу в храм сама. Там всё и свершится. А потом езжайте куда хотите.
– Так не пойдёт, – был непреклонен Стиан. – Я не знаю, что такие как ты делают в своих храмах с хранительницами, когда они избавляются от своей ноши. Так что Имрана туда не войдёт.
– Ну тогда жди неделю или того больше, когда я смогу пробиться во дворец на аудиенцию к царице. Это, знаешь ли, не так просто. Проще прийти в храм на службу, которую она лично проводит лишь раз в месяц. И этот раз наступил сегодня. Так что решай, сегодня ты поедешь в Рамган, или через неделю. А то и больше.
– Стиан, – не выдержала и шепнула ему я. – Хватит. Эти меры предосторожности уже лишние. Ты же знаешь, Сеюм не обманет. И камалисты меня не тронут, потому что я для них своя. Я войду в храм и скоро вернусь. И мы поедем в Рамган.
– Эмеран, – шепнул он мне в ответ, – не в Рамгане дело. Я чувствую, здесь намечается что-то неладное.
– Это ложное чувство. Потому что я чувствую, что мне ничего не грозит. Абсолютно. Пойми, я хочу поскорее избавиться от сумки со всем его содержимым. А ещё я хочу сделать снимки внутри храма. Если получится, запечатлею саму царицу Алилату.
– Оно того не стоит.
– Стоит. Ты же исследователь, ты должен меня понять.
С этими словами я отцепила его руку от своей, и вслед за Сеюмом поднялась по ступеням храма к пока ещё распахнутым дверям. Сеюм теснил прихожан, и они покорно расступались перед ним, как только замечали красноватые надписи на его лбу.
– Здравствуй, брат… – говорили ему и тут же кланялись.
– Здравствуй, сестра из далёкого края… – говорили они мне и тоже склоняли головы.
Мы беспрепятственно вошли в храм. Первым делом я обратила внимание на невероятно высокий свод и многочисленные люстры, лампады и фонари под ним, что превратили многоярусный потолок в феерию иллюминации. Храм был наполнен светом и тёплыми красками – и это было совсем неожиданно для культа такой мрачной богини как Камали.
По периметру зала рассредоточились женщины в одеяниях самых разных цветов, но с неизменной красной лентой, перекинутой через плечо и повязанных поперёк груди. Были здесь и мужчины, хоть и меньшим числом. Но самые важные особы сегодняшнего мероприятия стояли на вершине многоступенчатого пьедестала, что высился посреди зала.
Все взоры собравшихся были обращены к верхней площадке, где стояли пять женщин в чёрных одеяниях. У одной из них на голове поблёскивала причудливая золотая корона из множества длинных шипов, подобных шпилям храма, а в занесённых над головой руках она держала нож с чёрным, поблёскивающим на свету лезвием.
Внезапно громоздкие двери за нашими спинами со скрипом закрылись. Гомон толпы и другие звуки остались снаружи, и в храме повисло гнетущее молчание.
– Славься, край Румелов, славься народ Румелата, – тут же разрезал тишину звонкий голос коронованной особы. – Красная Мать благословляет всякого, кто отдал ей своё сердце и проклинает каждого, кто затаил злобу против её чад. Пусть недруги Румелата падут, пусть враги Румелов захлебнутся собственной кровью. Красная Мать направит наши карающие длани на отступников, а её незримая сила сразит всех скрытых недругов.
Пока она изрекала столь пламенную речь, я невольно глянула на висящую над её головой люстру и поняла, что не из хрусталя и металла она сделана. Я отошла назад к запертой двери, опустилась на колени, чтобы скрыться за спинами рядовых служителей, и нацелила объектив камеры на странный предмет интерьера.
Ребра, берцовые кости, лопатки – всевозможные человеческие кости были искусно соединены между собой, а из глазниц перевёрнутых черепов светили огоньки догорающих свечей. Как мило. Видимо, это те самые недруги Румелата висят под сводом и наглядно демонстрируют, что лучше царицу Алилату не злить.
А сама царица, если на пьедестале с ножом стоит именно она, очень сурова и прекрасна. По её волевым и немного резким чертам лица сразу понятно – она настоящая властительница. А какой шикарный портрет в ритуальном одеянии у меня сейчас получится…