Наверное, это её замечание должно было меня сильно уязвить, но сама мысль об отрубании чьей-то головы и изготовление черепа-вещуна ужаснула меня, и я поспешила сказать:
– Госпожа, ты так добра ко мне. Когда я везла останки твоей тётушки в Барият, я и думать не смела о награде. Я делала это по велению сердца. Но если ты посчитаешь нужным отблагодарить меня, я бы попросила тебя лишь об одном. Позволь мне сделать твой портрет и сфотографировать залы твоего дворца.
– Сфотографировать? Ты так и не сказала, что это значит. Это как-то связано со шкатулкой, что висит у тебя на шее?
– Да, это камера. С её помощью я могу делать портреты людей, а ещё снимать пейзажи и интерьеры, чтобы сохранить их в виде картин в точности, какими они были в момент съёмки и какими их видит глаз человека. Такие фотографии можно хранить десятилетиями…
– Значит, ты можешь сделать самый точный мой портрет? –заинтересовалась Алилата. – Что ж, я согласна, делай. Когда ты его закончишь и покажешь мне?
– Госпожа, запечатлеть тебя на свою камеру я могу хоть сейчас, но чтобы изготовить сам портрет, мне нужно вернуться домой, вынуть из камеры чувствительную плёнку, обработать её специальными веществами, чтобы на ней проявился твой образ, а потом с помощью увеличительного прибора с линзой и других красящих веществ я перенесу твой образ с маленькой плёнки на большой лист особо прочной бумаги. Так я изготовлю твой портрет. А если его остеклить и держать подальше от прямых солнечных лучей, то им смогут любоваться даже твои потомки спустя многие годы после твоей кончины… Я имею в виду, после того как в глубокой старости богиня Камали призовёт тебя к себе… В общем, твой портрет провисит во дворце лет сто, не меньше. Да, я именно это и хотела тебе сказать.
– Сто лет, говоришь, – о чём-то задумалась Алилата и тут же спросила, – и чтобы нарисовать такой портрет, ты должна вернуться домой?
– Да, госпожа, без своей лаборатории я бессильна что-либо сделать. Если ты отправишь со мной провожатого, и мы доберёмся через Ормиль в Тромделагскую империю, я сделаю в своей лаборатории твой портрет за пару дней и отдам его провожатому, чтобы он привёз его тебе. Знаю, придётся очень долго ждать, но самая ближайшая лаборатория есть только во дворце сатрапа Сураджа.
– Да? – усмехнулась она. – И у него есть такой же чудесный портрет, какой ты обещаешь мне?
– Нет, его портрет я не делала. Он заказал мне книгу из портретов его новых жён и наложниц.
– Новых? – лениво спросила она, – А куда делись старые?
– Он их убил из-за ревности. Не всех, но многих.
В зале повисло молчание. Кажется, эта новость шокировала здешнюю публику.
– Мерзкий ублюдок, он обязательно поплатится за это, – процедила Алилата. – Настанет день, и все женщины Старого Сарпаля будут освобождены от тиранов и поработителей. Кончится власть Сураджа и все жёны с наложницами сбегут от него, как сбежала ты.
– Да, но я не была его наложницей.
– Не была? – кажется, удивилась она. – Сколько же ты времени пробыла во дворце?
– Кажется, месяц.
– И что же, Сурадж ни разу не попытался призвать тебя на своё ложе?
Меня бросило в жар от столь бесстыдного вопроса. Что ей надо, что она хочет от меня услышать? Да ещё и при куче народа, что пирует рядом и внемлет каждому нашему слову.
– Я не делила с ним ложе, – поспешила сказать я и на всякий случай добавила, – Сурадж нанял меня для работы над книгой портретов, их я и делала целыми днями.
– А что ты делала ночами? – не отставала царица.
– Спала. Одна.
– Вот оно что, – снова отпив из кубка, ухмыльнулась Алилата. – Теперь понятно, откуда в Сурадже эта убийственная ревность к запертым в его гареме женщинам. Видно, за пятнадцать лет он совсем лишился своей мужской силы и теперь не может их всех возлюбить. Потому и тебя не стал звать в свою опочивальню. Побоялся опозориться перед тобой.
Тут отовсюду послышались смешки. Гостей забавляла наша беседа, а я едва не сгорела от стыда. Что происходит? Это какие-то старые счёты Алилаты и Сураджа? Ей приятно прилюдно обзывать его импотентом, чтобы показать своим подданным, как сатрап Старого Сарпаля потерял право быть повелителем своей сатрапии, где верят, будто его семя обладает сакральной силой и должно беспрестанно оплодотворять женщин из самых древних и славных семейств края, чтобы жизнь в Старом Сарпале продолжалась. А я-то тут при чём? Зачем меня впутывать в их давнюю ссору из-за нежелания Алилаты становиться наложницей Сураджа и нежелания Сураджа побыть мужем на час и зачать ей ребёнка?
Гости всё смеялись, кто-то даже начал придумывать новые остроты про правителя соседней сатрапии, как вдруг двери, ведущие в зал, отворились, и я увидела стражей, что вели за собой Сеюма и Стиана.