Рядом с ним в полузабытьи висела прикованная цепями к стене женщина с кляпом во рту. Её волосы слиплись и, кажется, пропитались кровью. Глаза её были плотно закрыты, а руки в кандалах, судя по безвольно висящему телу, вывернуты из суставов. Она была без сознания. Или у неё просто не осталось сил бороться за жизнь.
– Что ты с ней сделала? За что?
Наверное, мне стоило убрать нотки негодования в голосе, но я не сдержала эмоций, когда обращалась к Алилате.
Царица не ответила мне. Пока жрицы поджигали воскурения в расставленных у стен чашах, она неспешно направилась к пленнице, чтобы коснуться её щеки и угрожающе прошептать:
– Открой глаза, презренная мужелюбка. Твой час пришёл. Ты не смогла стать достойной матерью своим детям, так что станешь кормом для истинной матери всех детей Румелата.
Пленница моргнула и через силу повернула голову к царице, а та резким движением выдернула кляп из её рта, и женщина шумно вздохнула:
– Повелительница… сжалься… прости меня… пожалей моих деток… дай мне вернуться к ним….
– Вернуться? И после всего, что ты натворила, ты ещё смеешь умолять меня об этом? Ты не была матерью своим детям. Ты была им хуже мачехи. Когда твой муж бил тебя и твоих дочерей, что мешало тебе в ночи, пока он спит, покинуть дом и побежать в приют красных сестёр, чтобы попросить о помощи? Что мешало тебе прийти ко мне и воззвать к правосудию?
– Но он ведь… он же… он мой муж… и мы одна семья…
– Семья – это ты и твои дети, презренная мужелюбка. Муж в твоём доме лишь гость, а гость должен блюсти правила дома, где его приютили. А каковы были правила в твоём доме? В нём отцу позволительно бить дочерей? Ему позволительно есть в три горла и не приносить семье ни единой руфии на пропитание? Это ведь ты разрешала своему мужу быть паразитом, что сосёт соки из твоей семьи. Ты разрешила ему жить в праздности и ничем полезным не заниматься. Ты разрешила ему сидеть целыми днями дома и попивать вино, пока сама ходила по городу от дома к дому и продавала пироги с булками. Ты разрешила этому скоту оставаться наедине с твоими маленькими дочерями и насиловать их.
У меня сердце ушло в пятки от услышанного. Так вот что случилось, вот что за человек без головы и гениталий прикован к стене вместе с несчастной… Теперь я всё поняла, абсолютно всё. И теперь меня ничуть не пугает вид его растерзанного тела. Пожалуй, Румелат – это единственное место на свете, где для извергов такого рода придумали самую подходящую казнь.
– Что ты сделала, когда маленькая Зиба сказала тебе, что папа трогал её и делал больно? – продолжала свой допрос Алилата.
– Я… я так много работаю… я одна… на всю семью... я так устала, когда пришла домой…
– Да, ты пришла и просто отмахнулась от маленькой напуганной девочки в слезах. Девочки, которая слишком мала, чтобы понять, что с ней сотворил твой муж. А потом ты снова ушла разносить пироги. И через несколько дней другая твоя дочь, что лишь двенадцать лун назад созрела из девочки в девушку, встретила тебя в платье с окровавленным подолом и безумными от ужаса глазами, а ты сказала ей, чтобы вымылась и шла накрывать на стол. И ты даже ни о чём её не спросила. Ты сделала вид, что ничего не случилось.
– Я так много работаю… пеку, разношу, снова пеку… Я одна… я не могу за всем поспеть…
Тут Алилата ухватила женщину за подбородок и повернула её лицо прямиком к обезглавленному трупу.
– В том, что ты была одна, виновата лишь ты сама. Камали не приветствует браки старых традиций, но пока и не запрещает их, если мужчина и женщина хотят жить вдали от своих семей. Если муж не приносил в дом денег, и смел жить за счёт твоего труда, ты могла просто развестись с ним. Если он тебя бил, ты могла в любой момент уйти от него вместе с дочерями и вернуться в дом своей матери. В дом, где за ними всегда был бы пригляд. В дом, где они всегда были бы невредимы. В дом, где они всегда были бы под защитой своего рода. Но ты ничего этого не сделала.
– Я… я ведь так любила Хакара… я верила, он исправится… он хороший, когда не пьёт вино…
Тут она, глядя на истерзанное тело мужа, горько разрыдалась, насколько ей хватило сил. Но Алилату её слёзы не разжалобили.
– Ты любила? Любила чудовище, из-за которого твоя младшая дочь сошла с ума, а старшая утопилась в реке, когда поняла, что понесла от своего насильника? И ты сейчас смеешь говорить мне о своей проклятой любви? Любви к какому-то никчёмному слизню? Кажется, ты плохо усвоила заветы Камали. Женщина должна любить не мужчин, а своих детей. Но ты эту заповедь нарушила, и теперь поплатишься за это.
Опухшие от слёз глаза женщины в ужасе округлились, когда царица сказала: