Но предложение изучить основы камализма для его дальнейшей проповеди я непременно приму. Ведь только так я смогу задержаться во дворце на недельку-другую. А если Шепси с Шукетой станут моими учителями, тогда я получу свободный доступ в закрытую часть дворца. И там мы с Гро непременно отыщем след Стиана. И его самого.
Увы, но на следующее же утро сестрицы-камалистки пригласили меня вовсе не в свои покои на запретной половине дворца, а в склеп под залом приёмов, где в тусклом свете масляных ламп среди черепов в нишах стен они читали гимны во славу Камали и заставляли учить заклинания для предстоящего ритуала по изготовлению говорящей головы. Они даже вернули мне забытый в тайном храме кинжал с трёхгрудой богиней и напутствовали:
– Скоро ты будешь готова свершить главное таинство красной веры. Ты призовёшь всезнающего демона в тело мёртвого преступника и станешь пожирательницей его дыхания. Этим самым кинжалом ты отсечёшь ему голову и сделаешь из неё настоящего вещуна. Он будет с тобой до конца твоих дней и по первому же зову начнёт предрекать грядущее и открывать тайны прошлого.
– А ещё из костей того мерзавца можно сделаешь пару дудочек. Одну для себя, другую подаришь кому-нибудь из сестёр
– А из откушенного языка сделаешь талисман и повесишь на шею.
Мне тут же вспомнился тот злосчастный день в жатжайском городке, где я невольно угодила на шабаш местных камалисток и там впервые узрела ожившего мертвеца. Мне так живо представился его отвратительный чёрный язык, что выполз изо рта, и та девушка, что впилась в труп жадным поцелуем, лишь бы этот язык откусить… и меня снова замутило.
– Что, плохо тебе? – словно с издёвкой спросила одна из сестриц, пока я, скрючившись, стояла на коленах над плошкой с тлеющими благовониями и расставалась с остатками завтрака. – Что-то не то съела?
– Или выпила? – поддержала её другая.
– Смотри, не усердствуй с яствами, не перебарщивай с вином. Царица не любит слабых до чревоугодия жриц.
Их слова не очень-то походили на предостережение. Когда я вернулась в свою комнату и рухнула на кровать, меня посетила тревожная догадка: а не травят ли меня? Все последние дни я списывала своё недомогание то на кишечную инфекцию, то на последствие нервного потрясения, а сейчас всерьёз задумалась о происках злопыхателей. Вернее, злопыхательниц.
Шепси и Шукета давно меня невзлюбили. Весть, что Алилата назначила меня верховной жрицей в благодарность за поимку старосарпальского сатрапа, их явно не обрадовала. Может, это они что-то подмешивают мне в еду или питьё? Это такая злая шутка или расчёт вывести меня из игры? Может, они и камализму не собираются меня учить, а всё, что им надо, так это дискредитировать меня в глазах царицы Алилаты? Мне, конечно, плевать на возложенную ею на меня миссию по обращению северян в камализм, но умереть во дворце от несварения я точно не хочу…
Стоп! А что если не в Шепси и Шукете дело? Что, если никаких планов по развращению северян у царицы нет, а на самом деле она держит меня подле себя, чтобы я не вернулась во Флесмер и не заявила властям о похищении Стиана? Что, если это она отдала приказ травить меня? В этом предположении больше логики, чем в её желании сделать меня верховной жрицей. Ну, какая из меня камалистка? А вот на роль очередной жертвы для шестирукой Чёрной Матери я бы точно подошла. Хотя бы потому, что люблю Стиана и не намерена отдавать его диктаторше и мужененавистнице. И она это чувствует, точно чувствует…
Весь день я лежала на кровати в обнимку с Гро и обдумывала сложившееся положение. На душе было препаршиво. Даже пёс чувствовал, как мне плохо, и всё норовил уткнуться носом мне в живот.
– Знаю, – говорила ему я, – но что я могу поделать? Я ведь здесь такая же заложница, как и твой хозяин.
Гро с грустью посмотрел на меня и пошёл дожёвывать куриное бёдрышко, которое я так и не смогла доесть в обед.
Удивительно, но что бы ни подъедал за мною и Алилатой Гро, чувствовал он себя более чем хорошо, если не считать тоску по Стиану в глазах. И всё же я пришла к выводу, что столоваться мне лучше не во дворце, а в какой-нибудь городской харчевне. А во время застолий в компании Алилаты я буду есть только то, что берут из общих тарелок и едят другие. И пить, что разливают из одной бутылки всем. Но аппетит лучше поумерить и не испытывать лишний раз судьбу.
Так я и поступила, объяснив свои отлучки в город необходимостью съёмок повседневной столичной жизни. И всё же мои ухищрения не ускользнули от внимания всезнающей царицы: