Да? Стиан вдруг лишился своего чудесного зрения? Сначала Шела потеряла, когда была беременна им, теперь вот он, когда я… Стоп, так значит, чудо-зрение теперь перешло нашему малышу, и Стиан больше не сомневается в своём отцовстве?
– Как давно ты понял? – только и смогла спросить я.
– Как только мы вышли в море. Думал, из меня выйдет неплохой вперёдсмотрящий, а оказалось…
– И ты… теперь ты мне точно веришь? Веришь, что наш малыш…
– Всегда верил.
Тут моей руки коснулась его ладонь, и Стиан украдкой приобнял меня. А я припала к его плечу и блаженно прикрыла глаза. Значит, теперь все страхи позади и подозрения отвергнуты. Стиан не просто верит мне – он знает правду. И теперь он никогда не посмеет усомниться в моей честности. А я могу быть спокойна и думать теперь только о нашем мальчике и том, как скоро мы втроём окажемся во Флесмере…
Только мысли об освобождении придавали мне сил ехать дальше в душном обозе и ожидании вечернего привала. Джандерцы запретили нашим охранникам останавливаться средь бела дня возле дорог, лесов, поселений и прочих открытых местностей на случай, если другие бандиты заметят нас и захотят устроить засаду. Поэтому мы всё продолжали и продолжали ехать по бугристым дорогам, а я всё вглядывалась и вглядывалась в мелькающие пейзажи за тентом…
Под конец дня на нашем пути снова возник город, который джандерцы пожелали объехать. И снова я заметила под крепостными стенами белую пирамиду, и она была ещё выше, чем предыдущая.
Раз Стиан мне больше не помощник, я решила достать камеру и попробовать разглядеть загадочную насыпь через приставленный к дыре в тенте объектив. Поборов тряску, я, наконец, смогла направить камеру на цель. И то, что я увидела, заставило меня оцепенеть от ужаса.
– Что там? – забеспокоился Стиан.
Я покорно передала камеру ему, силясь переварить увиденное и прийти в себя. Там под стенами города горой были сложены человеческие черепа. Сотни, тысячи черепов под носом у горожан. И ещё так тщательно, один к одному, идеальной пирамидой с одинаковыми гранями.
– Эмеран, – шепнул Стиан, передавая мне камеру, – ты сможешь снять это?
– Снять? – немного оторопела я, но тут же вспомнила, ради чего вообще я четвёртый раз посещаю Сарпаль. – Попробую.
Примериваясь объективом к дырке, я нацелилась на груду черепов и сделала пару снимков.
– Ты знаешь, что это такое? – между делом спросила я Стиана. – Для чего им это нужно? Кем были те люди?
– Полагаю, пищей для Амаута.
– Того самого кровавого бога джандерцев?
– Да. Я слышал и в Жатжае и в Кумкале, что всякий джандерец становится мужчиной в глазах своих соплеменников только когда убьёт другого мужчину. Поскольку в Джандере даже самый бедный селянин вооружён до зубов и всегда готов к атаке, будущим убийцам приходится отправляться в соседние сатрапии и там устраивать охоту на людей. А потом головы этих несчастных охотники везут в свои города и складывают их под крепостными стенами в качестве наглядной демонстрации, сколько настоящих мужчин живёт в городе и сколько смелых воинов может дать отпор в случае нападения на их родные дома.
– Неужели другого способа показать свою силу у них нет? – сделав ещё несколько снимков, покачала я головой с досады. – Это же замкнутый круг какой-то. Убивать, чтобы не убили их. Неужели все эти люди не могут просто жить мирно и спокойно? Неужели им самим не хочется сложить оружие и больше не волноваться за собственную жизнь?
– Думаю, Амаут будет против, если реки крови иссякнут.
– Да этот божок не иначе супруг Камали. С его-то любовью к человеческим черепам.
– Интересная теория. Я всегда думал, что культ Камали пришёл в Румелат из Сахирдина как противовес культу Гештита. Но в твоих словах что-то есть. Надо будет изучить верования джандерцев и узнать побольше об их верховном боге.
– Пожалуйста, не надо, – взмолилась я. – Не связывайся с этими головорезами. Подумай лучше обо мне и малыше, а не их кровавом божке.
– Не бойся, я всегда буду с вами рядом, – пообещал Стиан, но я не особо ему поверила.
В один из ночных привалов, когда нам позволили покинуть обоз и поужинать, я с другими женщинами ютилась у отдельного костра в окружении стражей, Стиан же направился на огонёк к бандитам. Вернее, это бандиты приманили к себе Гро, когда приволокли к костру шипящий и извивающийся мешок, а Стиан отправился выручать друга.
– Большой красивый пёс, – зубоскалили головорезы, потряхивая мешком, где явно неистовствовала пойманная кем-то испуганная кошка. – Иди к нам, мы тебя кое-чем угостим.