Когда я проснулась, то узнала, что глава стражей уже договорился со здешними лодочниками, и те бросят все свои деревенские дела, чтобы переправить нас на побережье. Мужчины даже не стали роптать и отнекиваться – все здесь были рады помочь героическим убийцам оборотней.
Эта новость не могла ни радовать, вот только мне такой благодарности от лесных жителей было мало.
– Прошу тебя, едем с нами, – обратилась я к старой знахарке. – Я не умею готовить свежую мазь, ничего не понимаю в целебных настоях, а моему мужу лечение нужно каждый день. И мне с малышом тоже. Пожалуйста, езжай с нами хотя бы до побережья. Я отблагодарю тебя, если ты вылечишь нас. Вернее, если сделаешь так, чтобы мы поправились, и нам не стало хуже.
Знахарка испытующе смотрела на меня, а я уже потянулась к сундучку, где лежали честно заработанные мною драгоценности жён Сураджа, как вдруг она сказала:
– С вами не поеду, нельзя мне деревню оставлять без присмотра. – Тут я коснулась замка на сундучке, готовясь достать оттуда самое лучшее ожерелье, как вдруг она добавила, – Моя ученица Аштэ поедет. Не смотри, что она молодая. Зато способная. Рецепты мазей знает, как за ранеными ухаживать, тоже. Она и роды уже не раз принимала, и ребёнка в утробе удержать сумеет. Вот её и будешь благодарить, когда время настанет.
Моему счастью не было предела. Когда люди Муаза оставили на берегу единственного спасённого коня и кошель золотых монет в уплату за аренду четырёх речных лодок и работу гребцов, на борт взошла молодая и весьма симпатичная особа, та самая ученица знахарки по имени Аштэ. Я даже не стала думать, стоит ли мне начинать ревновать Стиана к той, что будет иметь доступ к его телу все дни нашего сплава по реке, пока я буду отсыпаться под действием зелья. Главное, что он выздоровеет – и неважно с чьей помощью – а я каждый раз буду получать чудесный отвар. Правда, усыпляющий компонент в него добавлять не обязательно, разве что на ночь, чтобы лучше спалось.
Лодка Муаза уже успела отчалить, а вслед за ней и его жена с прислужницами, когда Стиан попросил наших гребцов задержаться, чтобы обратиться к деревенскому старейшине:
– Скажи своим людям, чтобы отстучали в барабаны весть о том, будто вы нашли в лесу много мёртвых чужеземцев.
– Вас что ли? – удивился стрик.
– Нас, – кивнул Стиан. – Оборотни о своём поражении весть собратьям не передадут, так хоть ты обмани их. И заодно тех, кто поручил им убить нас. Пусть думают, что сахирдинский вельможа со всей своей свитой полёг в маримбельских зарослях и уже никогда не доберётся до побережья. Так у нас хоть будет надежда, что за нами не пошлют ещё одну стаю оборотней.
– А, – понимающе протянул старейшина, – это ты хорошо придумал. Вот только нам нельзя обманывать духов ветра. Они могут за это и наказать. Никто не оскверняет свои барабаны ложью, и мы не сможем.
– Ясно, – кивнул Стиан и тут же предложил. – Тогда отстучите на своих барабанах правду. Сообщите всем вокруг, что слышали от проходящих мимо странников, будто в лесу лежат мертвецы.
– Мертвецы?
– Мертвецы. Много мертвецов. Только о том, что это люди-оборотни, сообщать не надо. Попридержи эту подробность на неделю. Пусть кто надо решит, что в вашем лесу полегла наша свита. Не надо им пока знать, что мы живы и плывём к побережью.
– Ну… – заколебался старейшина.
– Ведь никакого обмана не будет, – продолжал увещевать его Стиан. – Просто вы не обо всём расскажете, зато не соврёте в главном – мертвецы в этом лесу и вправду лежат.
– Эх… – протянул старейшина, но всё же махнул рукой, явно давая понять, что пойдёт на эту уловку, хоть и без всякого удовольствия.
Мы отчалили от берега после полудня, и пока гребцы старательно вели лодку через завалы веток и излучины, мы со Стианом наконец смогли устроиться у кормы, чтобы немного подремать.
Стиан прилёг на бок, чтобы не тревожить израненную спину и обнял меня. Сквозь сон я чувствовала, как он заботливо поглаживает мою руку, то и дело перебирая пальцами по коже. Кажется, я знаю, в чём дело.
– Тебе его не хватает, да? – осторожно спросила я Стиана, когда поняла, что он больше не спит. – Скучаешь по Гро?
После недолгого молчания Стиан вздохнул и сказал:
– Он ведь был со мной все мои зрелые годы. Никогда не представлял жизни без него. Мы так долго были вместе, столько всего пережили. Он был частью меня, а теперь этой части не стало. И я теперь даже не знаю, что делать и как быть.