Когда мы прибыли во Флесмер, всё вокруг завертелось с неимоверной скоростью. Родные Стиана встретили нас так, будто мы вернулись к ним с того света. Было много радости, море слёз, признаний и обещаний. Шела рыдала, глядя на руку Стиана, а он нежно обнимал её и заверял, что всё будет хорошо. Мия расплакалась, узнав, что родной брат её рыжего пса погиб в маримбельском лесу, а Жанна уцепилась за здоровую руку Стиана и тихо сказала:
– Я теперь знаю, что ты мой настоящий папа. А Эмеран будет моей второй мамой?
Оказалось, что пока Шела водила малышку на подготовительные занятия при школе, кто-то из детей разболтал ей главную тайну Вистингов. Больше Шела не видела смысла скрывать от Жанны правду, и всё ей рассказала. Девочка на удивление легко восприняла известие, что мама-Шела ей на самом деле бабушка, а Шанти не просто Шанти, а папа. Она с недетской серьёзностью расставила приоритеты и известила всех, что Шелу она всё равно будет называть мамой, но чтобы Стиану не было одиноко, он должен жениться на мне, и тогда я тоже смогу стать мамой для Жанны.
– А ещё у тебя скоро будет братик, – сказала я ей.
Жанна пришла в неописуемый восторг от этой новости, Шела с Мией тоже обрадовались и принялись нас поздравлять. И только Мортен стоял в сторонке и ехидно ухмылялся. Так и знала, что ему не придётся по душе эта новость. А позже выяснилось, что у этой его ухмылки есть другая причина.
Когда в Сахирдине Стиан передал радиосообщение нефтяникам с просьбой об эвакуации, информация о нашем местонахождении быстро дошла до Флесмера. Там родные Стиана уже который месяц не находили себе места, не зная, где мы. И вот зацепка появилась. Когда стало понятно, что мы так и не смогли добраться до стоянки нефтяников, Мортен отправился в Сахирдин лично, как когда-то в Старый Сарпаль, чтобы вызволить Стиана из арестантской ямы с помощью старых друзей.
Через Ормиль Мортен прибыл в Альмакир, чтобы встретиться с Кинифом, и он добился встречи, вот только мы со Стианом в тот момент уже плыли через пемзовое море к берегам Джандера. Состоялся разговор: Киниф рассказал Мортену всё – и о том, как я угодила в гарем, как Стиан решил стать сатрапом-искупителем, чтобы спасти меня, как мы вынесли из дворца Сураджа печать власти, как помер царь и теперь Стиан должен заменить его, но он передаст всю власть сыну сатрапа Сахирдина и только тогда, наверное, получит свободу.
Услышав такое, Мортен пришёл в ярость. Он разразился гневной тирадой против Кинифа, что долгие годы назывался другом Стиана, против всей его семейки, что живёт за счёт выгодных контрактов, заключённых с тромцами только при поддержке Вистингов. В ответ Мортен получил ехидное замечание, что Стиан сам виноват в своём плачевном положении и ему не привыкать страдать, потому что он принял решение усыновить ребёнка Сураджа, которого я скоро рожу.
Этого Мортен не забыл и припомнил мне, когда мы вернулись во Флесмер. Шлюхой во всеуслышание он меня, конечно, не называл, но всякий раз норовил задеть и напомнить, что я ветреная женщина, как и все аконийки, и ещё неизвестно, сколько скелетов, или уж скорее любовников, я прячу в своём шкафу. Стиана его слова больно ранили. Как бы он не пытался разубедить отца, тот лишь отмахивался и называл его легковерным рогоносцем. В итоге у них случился скандал, после которого Мортен и Стиан несколько месяцев не разговаривали. Я не была рада, что из-за меня близкие люди разругались вдрызг, но мирить их у меня не было ни желания, ни времени. Мне нужно было ехать в Фонтелис, чтобы решить накопившиеся проблемы. А их за время моего отсутствия накопилось немало.
Как выяснилось, после того как в прессе появились заметки о том, что герцогиня Бланшарская уплыла вместе со своим любовником с Сарпаль и больше от неё нет вестей, моя мать инициировала процедуру, по которой меня должны признать без вести пропавшей, а после и умершей. Мой адвокат, что улаживал в это время мои имущественные дела, быстро понял, что к чему, и кинулся защищать мои интересы, особенно после того, как мать попросила суд предоставить ей право как единственной близкой родственнице распоряжаться моими счетами на время моего отсутствия, ведь я якобы до дня своей пропажи на правах наследной герцогини исправно присылала ей ежемесячное жалование и платила по её счетам.
Было множество судов, и все они закончились, когда я приехала в Фонтелис. Я не стала устраивать сцен матери, не стала подавать на неё встречные иски и уличать в мошенничестве. Единственное, что я для неё сделала, так это отправила открытку с указанием времени, когда состоятся похороны Лориана.