Я посмотрела на ребёнка. На крошечную ручку, выглянувшую из белого кружевного одеяла. На тёмные волосы, такие же, как у неё. На маленький нос. На всё то, что осталось от моей крови. От моей плоти.
— Тогда давайте его сюда! - протянула я руки. - Я заберу его и воспитаю.
Впервые за весь разговор генерал действительно изменился в лице.
Маска холодного безразличия треснула. Будто только сейчас понял, зачем я приехала. По-настоящему понял.
— Даже не думайте!
Его голос был оглушительно громким.
Ребёнок заплакал. Громко.
Испуганно... Он пошевелился. Маленькая ладонь высунулась из пелёнок. Крошечные пальчики сжались в воздухе.
Прямо ко мне.
Словно он узнал мой запах. Словно почувствовал моё горе сквозь стены и траурные ленты. Словно выбрал сторону.
Я замерла. Дыхание застряло в горле.
Генерал тоже замер. Его пальцы, державшие ребёнка, напряглись так, что побелели костяшки.
А потом его лицо стало по-настоящему опасным. Не человеческим. Звериным. Тем, что пряталось под безупречным мундиром и холодными манерами.
— Нет. Ноги вашей в этом доме не будет.
Я решительно шагнула к ребенку, понимая, что без боя не сдамся. Пусть хоть ударит меня. Я уже не отступлю.
— Отдайте его, - твердо произнесла я. — Это мой внук.
— Это мой наследник!
— Это ребёнок моей дочери!
— Это мой сын!
Маленькая ручка ухватилась за траурную вуаль, и та слетела с моей головы вместе со шляпкой и шпилькой, которая все это держала.
Я увидела, что генерал замер. Сейчас он смотрел на меня. Я стояла перед ним с красными от слез глазами, с бледным лицом, с распухшим носом. Несколько прядей выбились из прически и упали мне на плечи.
Генерал медленно перевел взгляд на портрет моей Лотессы, а потом снова посмотрел на меня. Еще внимательней, чем раньше.
Его руки дрогнули.
— Проклятье… - прошептал генерал.
И впервые за весь вечер мне стало страшно.
Глава 3
«Проклятье…»
Он произнес это не как ругательство. Это слово сорвалось с его губ тихо, почти неслышно, но от него у меня по спине прошел ледяной, липкий страх.
Генерал смотрел на меня так, будто я была не собой. Будто сквозь мои мокрые от слез ресницы, сквозь растрепанные волосы и сползшее с плеч траурное кружево он видел кого-то другого. Призрака. Тень.
Или мою мертвую девочку, с которой мы были очень похожи.
Воздух в зале вдруг стал густым, тяжелым, с привкусом озона и горелой хвои — странный запах, которого раньше не было в этом пропитанном лилиями склепе.
— Сэр? — осторожный голос дворецкого разбил оцепенение.
Генерал моргнул. Опасная, звериная неподвижность в его серых глазах сменилась привычным, безупречным аристократическим холодом. Трещина на его каменном лице затянулась.
— Маркизу проводить, — бросил он, даже не удосужившись посмотреть в мою сторону. Он смотрел на ребенка. На моего драгоценного внука.
Я не сразу поняла, что произошло. Слова повисли в воздухе, абсурдные и чудовищные.
— Что?
— Из дома. Немедленно.
Он говорил таким тоном, словно распоряжался вынести из зала увядший букет или задвинуть шторы.
— Вы не посмеете, — мой голос дрогнул, но я стиснула зубы, заставляя его звучать твердо. — Это дом моей дочери!
— Это мой дом.
— Здесь мой внук!
— Здесь мой сын.
Я рванулась к нему, но пространство между нами внезапно сократилось. Передо мной возникли двое лакеев. Молодые, бледные, в безупречных черных ливреях с серебряной вышивкой герба Моравиа. Они пахли крахмалом, дорогим мылом и животным ужасом. Им очень не хотелось оказаться между мной и своим господином.
— Мадам… — начал старший, протягивая руки.
— Не трогайте меня! — я отшатнулась, но споткнулась о тяжелую складку траурного платья.
Второй лакей мягко, но неумолимо сомкнул руки на моем локте.
Они не схватили меня грубо. Не дернули. Это было бы честнее. Это было бы по-мужски. Но они взяли меня бережно, почти извиняясь, словно я была не оплакивающей мать, не вдова, дважды вдова, похоронившая мужа и дочь, словно я была городской сумасшедшей, которую нужно тихо вынести из парадной, пока она не испортила траурный прием.
От этого прикосновения меня затошнило.
— Уберите руки, — процедила я, чувствуя, как к горлу подступает желчь.
— Мадам, приказ генерала… Простите, мы просто…
— Уберите руки!
Я вырвалась. На одно мгновение. На один вдох. Но тут генерал поднял глаза.
Один его взгляд, тяжелый и давящий, как физическая сила, заставил лакеев снова сомкнуться вокруг меня. Я увидела, как он прижимает ребенка к груди, прикрывая крошечную головку от моих криков своей широкой ладонью. Жест был настолько естественным, настолько защитным, что у меня внутри что-то надломилось.