— Нет… — я качаю головой, отступаю еще на шаг. — Нет, Роман…
Мужчины делают шаг ко мне, а у меня паника к горлу волной поднимается, душит, грудь жмёт. Хватаю воздух ртом, как рыба, ощущая, что всё тело онемело.
— Роман! — я уже кричу, спиной ударяясь о край стола. — Что ты задумал? Ты не можешь! Это… это безумие! Я в полном порядке!
— У тебя нервный срыв, Лиля, — его голос ровный, заботливый, а у меня волоски на коже дыбом встают. — Это не шутки. Тебе нужно лечение.
— Я не больна! — в панике восклицаю я. — Ты не имеешь права! Я… я не соглашусь!
Крепкие руки хватают меня за плечи. Сжимают. Я начинаю вырываться, но меня держат. Сердце в груди стучит с такой скоростью, что я начинаю задыхаться.
— Не сопротивляйтесь, — говорит один из мужчин. — Это для вашего же блага.
Для моего блага! Как бы не так!
— Нет! — я бьюсь, цепляюсь за стол, хватаюсь за край кофемашины, но ее вырывают из моих рук. — Роман! Прошу тебя!
Он подходит ближе. От его ледяного спокойствия коробит.
— Всё будет хорошо, — тихо говорит он.
Он склоняется ко мне, кладёт ладонь на мой затылок, медленно притягивает, пока мои губы не оказываются в миллиметре от его щеки. Целует в лоб, а потом шепчет:
— Ты сука и шлюха, Лиля.
Я замираю. Внутри всё переворачивается, скручивает в тугой, болезненный узел.
— Ты долго не увидишь белого света, — продолжает он, а эти трое делают вид, что не слышат его. — И сына ты увидишь только тогда, когда я решу.
Нет.
Нет, нет, нет!
Горло рвет отчаянным криком. Я снова бьюсь, но меня уже тащат к выходу, жёсткие руки сжимают слишком сильно.
Мир плывёт перед глазами.
Это не сон. Это реальность.
Реальность, в которой меня сейчас просто сотрут. Прикроют, как нежелательный элемент.
Я кричу. Умоляю. Но никто не слушает.
Меня выволакивают из дома, и Роман закрывает за мной дверь.
И вот так заканчивается моя свобода. На этот раз в самом прямом смысле.
43
Илья
Я брожу по улицам, глушу сигарету за сигаретой, но ни хрена не помогает.
В голове хаос.
Я загнал себя в угол.
Вляпался в дерьмо, из которого теперь не выбраться без потерь. Белый не прощает таких вещей, он не терпит предательства. И то, что я пошел против него, уже ставит на мне жирный крест.
Тот самый, что на погосте. С двумя датами.
Мне пиздец попросту говоря.
Но я не могу просто стоять в стороне. Не могу оставить Лилю в этом аду. Даже если она не захочет меня видеть больше никогда в жизни, я не могу просто уйти в сторону, испариться, спасая свою задницу.
Я и так натворил. Наворотил дел, мать твою.
Выполнять поручения Белого было моей основной работой. В “Белом крыле” у каждого своя роль. Просьба к Белому была одна, и он ее уважал, — не ставить передо мной задач относительно Игната.
Игнат Касьянов — мой друг. И сын Белого, который его криминальную империю, вопреки желанию папочки, вертел на том самом месте.
И теперь у меня вариантов немного. Вернее, он один.
Игнат.
Я знаю, что он меня прибьёт. Он будет в бешенстве, когда узнает, что я врал ему, скрывал правду, работал на его отца за его спиной. И он этого может не простить.
Но другого выхода у меня нет.
Я захожу в клуб через черный вход, как делал это сотни раз прежде, но сегодня в груди пульсирует какое-то болезненное, липкое чувство. Пальцы сжимаются в кулаки. Я сам загнал себя в угол, и теперь мне нужно либо выбираться, либо сдохнуть в этой ловушке.
Игнат стоит у барной стойки, потирая костяшки пальцев, и разговаривает с кем-то из охраны. Когда он замечает меня, сначала удивляется, ведь сегодня клуб не работает, закрыт на переоборудование. Но потом Игнат хмурится, сразу понимая, что я пришёл не просто так.
— Привет, Агай, — протягивает руку. — Чего это тебя среди ночи принесло? Случилось что-то?
— Нам нужно поговорить, — я подхожу ближе, чувствую, как мышцы напрягаются. Сейчас по факту я собираюсь сказать другу, что много лет сотрудничал с человеком, которого он ненавидит. За его спиной сотрудничал.
— О чём? — он хмурится. — Выглядишь ты хреново. Проблемы?
— Да. И…. — я сжимаю зубы, осознавая, что пути назад нет. — Это касается Белого.
Лицо Игната меняется. Он замолкает, взгляд становится жёстче.
— Что с ним? — голос по-прежнему ровный, но уже настороженный.
— Я… — я делаю вдох, пытаясь удержать его взгляд. — Я работал на него.
Несколько секунд он просто смотрит на меня. Будто не понимает.