— Да кто его знает, — отмахивается мама.
Она снимает фартух, мы садимся пить чай, и я решаюсь.
— Мам, пап, я хотела поговорить, — начинаю осторожно, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.
— Конечно, — говорит мама, придвигая к себе ближе чашку.
Я делаю вдох, пытаясь найти слова. В горле саднит неприятная горечь.
— У меня... сложности с Романом, — произношу, чуть откашлявшись. — Всё как-то рушится. Он давит на меня, хочет, чтобы я бросила работу. А я просто.... не могу так больше.
Мама нахмуривается и поджимает губы, ее взгляд становится укоризненным, а в кухне как-будто становится ощутимо прохладнее.
— Лиль, ну ты же понимаешь, у тебя такая семья, такой муж. Он занимает хорошую должность, вас все уважают. Разве это не счастье?
— Мама, я не чувствую себя счастливой, — слова вырываются почти шёпотом, но в них вся моя боль, что саднит за грудиной.
Конечно, я не буду им рассказывать о своем отвращении к мужу в постели, о том, как он совсем не считается с тем, хочу ли я близости или нет.
— Ты просто слишком много думаешь, — встревает папа, откладывая планшет. — Все эти модные психотерапевты вливают в головы непонятно что. Того и гляди, что все вдруг не в ресурсах и с нарушенными границами. Еще и родителей все винят. Лиля, тебе надо быть терпимее. В жизни всякое бывает.
— Пап, я не о том. Он контролирует всё, что я делаю. Его не устраивают мои подруги, с которыми я общаюсь, — сжимаю пальцы и неосознанно хрущу ими. — Я не могу нормально дышать в этом браке.
Мама качает головой, будто не верит моим словам.
— Лиля, ну что ты такое говоришь? Роман ведь не пьёт, работает, семью обеспечивает. У тебя есть всё, о чём многие только мечтают. А ты... ищешь проблемы там, где их нет.
Я чувствую, как в груди всё сжимается. Их слова ударяют больнее, чем мне казалось возможным.
— Вы не понимаете, — говорю, отодвигая чашку. — Я думала, вы сможете меня понять... поддержать как-то.
— Лиля, мы тебя любим, но ты должна быть мудрой, — продолжает мама. — Семья — это не только любовь. Это работа, компромиссы. Где-то промолчать можно, где-то не зацикливаться.
— Ты, дочь, Роману благодарна должна быть, — качает головой отец. — Ты вспомни лучше, как на тебя смотрели все, когда ты Костика родила. Нам с матерью тогда глаза было деть некуда. Едва школу закончила, ни мужа, ни даже парня… А Роман — уважаемый человек. Он принял чужого ребёнка. Обеспечивал всю жизнь и тебя, и его. Надо уметь быть благодарной, Лиля.
Я встаю из-за стола, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Все почти шестнадцать лет брака с Ромой родители тыкали мне этим. Даже сам Роман ни разу не заикнулся по этому поводу, зато мать и отец не упускали возможности напомнить.
Будто боялись, что Агаев вернёт меня им обратно.
И как же тогда в глаза соседям смотреть? Коллегам?
Мда…..
— Спасибо, — говорю коротко. — Я поняла.
Мама что-то ещё говорит вслед, но я уже ничего не слышу. Забираю с вешалки пальто, проверяю на месте ли в кармане ключи от машины, и ухожу, коротко попрощавшись.
На обратной дороге меня не отпускает тяжесть в груди. Как будто все вокруг рушится, а я остаюсь одна, без опоры, без точки отсчёта. Сын в силу возраста ничего не понимает и не поймёт, даже если попытаюсь объяснить. Он считает Рому отцом и души в нем не чает. Родители, вопреки моим надеждам, остались на том же, что и всегда. Мне кажется, даже расскажи я им о том, что у Ромы любовница, они всё равно будут просить потерпеть и быть мудрой.
Остаётся только Люба. Сестричка моя. Вот кто всегда понимал и всегда поймёт. Но так лишний раз не хочется с нытьём лезть к ней. Она ведь переживает потом ужасно обо мне.
Дорога домой кажется бесконечной. Асфальт тянется перед глазами серой лентой, свет фар мелькает по обочинам, а я всё никак не могу избавиться от ощущения пустоты. Разговор с родителями — провал. Все те слова, которые я так долго собиралась сказать, натолкнулись на стену их непонимания.
Мама с ее упрёками, папа с его тихим неодобрением.
«Ты слишком много думаешь».
Эти слова застряли в голове, как надоевшая песня. Словно мое желание быть услышанной, найти хоть какой-то отклик — просто прихоть, не достойная внимания.
В машине тихо играет радио, но я почти не слышу музыки. Мысли заполняют всё пространство.
Внезапно машина начинает дёргаться. Раз, потом второй. Я сбрасываю скорость и съезжаю на обочину, где окончательно глохну.
Черт. Отлично. Даже моя машина не поддерживает меня.
Я раз пробую завести ее, второй, но двигатель не хватает зажигание. На трассе никого. Часа через полтора уже опустятся сумерки.