И вот барьер на архиве Конохи сочетал в себе особенности школы фуиндзюцу Хьюга и селения Суны. Я видел ту самую монументальность обладателей Бьякугана. Даже знал, куда конкретно надо ударить, чтобы барьер развалился. Это выяснить оказалось не так уж и сложно. Но пойдя на такой шаг, попутно задел бы множество других мелких схем, уже характерных суновцам, что однозначно предупредило бы ненужных людей о прорыве постороннего в архив. Поэтому и приходилось ломать голову над тем, как бы проникнуть в нужное здание, не поставив на уши всю Коноху.
Со схемой барьера я провозился до самого вечера. Отложил свиток лишь тогда, когда услышал, как Сарада что-то делает на кухне. Выйдя, увидел, что на этот раз она занята приготовлением ужина. Моё предложение помочь девочка отклонила, сославшись на то, что почти всё готово. Как оказалось, Сарада просто пожарила остатки риса с яйцом.
Приступив к ужину, спросил у девочки:
— А разве мы не должны были оставить порцию твоей матери? Она скоро придёт с работы. И, возможно, будет голодна.
Сарада покачала головой.
— Маменька редко приходит домой так рано.
Я посмотрел на часы. Было уже практически шесть вечера.
— А во сколько она обычно возвращается, Сарада?
— Чаще всего к семи… Если накопилось дел, то может задержаться до восьми. А когда брала отгулы или отпуск, то иногда и до девяти. — Вероятно, увидев что-то на моём лице, девочка тут же замахала перед собой руками и сказала: — Но выходные она старается проводить только со мной, дядюшка Шисуи.
— Всё равно это как-то неправильно… Оставлять ребёнка на целый день одного…
— Я уже взрослая, — надулась Сарада.
— Конечно, ты взрослая, — согласился я с ней. — Но признай, было бы гораздо приятнее, если бы твоя мать проводила с тобой больше времени. Разве я не прав?
Сарада предпочла отвернуться.
— Она выполняет очень полезную работу, спасает жизни людей, — ответила мне юная Учиха.
На этом наш разговор на некоторое время заглох. Не думаю, что Сарада будет разделять моё эгоистичное мировоззрение, когда можно допустить то, чтобы весь мир сгорел, но близким и мне самому было хорошо. Забавно, но оно сформировалось… благодаря моей матери, которая тоже являлась медиком. Педиатром, если говорить точнее. Обычно считается, что дети копируют своих родителей. Всё хорошее и плохое, что есть во взрослых. Но бывает и так, что эта система даёт сбой. Например, мне самому в детстве настолько сильно не нравилось, что мать уделяет другим детям гораздо больше времени, постоянно приносит работу домой, задерживается в больнице, что я решил ни за что не быть похожим на неё. Странно, что вообще пошёл учиться на врача…
Изначально я был тем ещё эгоистичным засранцем. Жил только для себя. На других было плевать. Характер стал более или менее терпимым, когда я каким-то чудом впервые влюбился в девушку, на которой в итоге и женился. Ей было прекрасно известно, что являюсь придурком, поэтому она поставила ультиматум, мол, выйдет за меня только в том случае, если смогу измениться. С тем человеком, которым я тогда был, семью не построить… Её слова огрели меня так, будто получил по голове удар бейсбольной битой. Я задумался над тем, чем же отличаюсь от своей матери. Временами казалось, что чужим детям она уделяла гораздо больше внимания и любви, чем родным. Поэтому я и «страдал». Собственно говоря, тогда осознал, что если останусь эгоистом, то в итоге невольно повторю судьбу собственной семьи. В голове словно щёлкнули. С тех пор существовал не только «я», но ещё и «близкие».
И всё же… Сейчас я отличаюсь от того человека, который только оказался в мире шиноби. Третий надлом сделал меня… каким-то похуистом, что ли?
— Дядюшка?
Сарада вздрогнула и широко раскрытыми глазами уставилась на меня. Ранее я встал, обошёл стол и начал гладить её по голове.
— Но тебе ведь всё равно, должно быть, очень одиноко, да? — спросил я, обняв Сараду.
В объятиях она вздрогнула во второй раз. Отталкивать меня девочка, судя по всему, не собиралась. Справившись с растерянностью, юная Учиха медленно подняла руки и… обняла меня в ответ. Когда я начал поглаживать её по спине, ощутил влагу на своей футболке.