— Меня зовут Прадип,— улыбнулся он.— Провожу вас в пансион. Всего в километре отсюда.
Пансион представлял собой трёхэтажный квадрат с цементным внутренним двориком в центре, куда выходили окна всех номеров. Он походил на тюрьму — тёмный и грязный, со снующими по полу крысами. Об электричестве можно было только мечтать. Из-за удушающей жары двери в номерах держали нараспашку. При нашем появлении обитатели верхних этажей свесились через балконные перила поглазеть на нас. Жители нижнего этажа заняли наблюдательные посты в дверных проёмах. Все они были грязные и оборванные, и ни один не улыбался. Хозяин заведения объяснил Прадипу, что все комнаты заняты и нам бы лучше поехать в отель на другом конце города.
— Далеко ли отсюда? — поинтересовался Ларри.
— Восемь километров,— ответил Прадип.
Пять миль. Мы поёжились. В этот момент такое казалось просто невыполнимым. Мы были слишком разбиты, чтобы проделать ещё пять миль, особенно по городским улицам.
— А нет ли чего-нибудь поближе? Мы изрядно устали,— простонал Джефф.
— Нет. Ничего, разве что только дороже. Немного передохните, и поедем дальше.
Прадип переговорил с владельцем, который окликнул стоявшего неподалёку мальчишку. Мальчишка сбегал за ведром и поднёс его нам. В ведре плавал ковшик, и он жестами предложил нам умыть лицо и руки. После двух дней езды без умывания наша кожа задубела от грязи. Пока мы приводили себя в порядок, хозяин притащил для нас три лёгкие деревянные кровати с верёвочной сеткой и водрузил их в центре дворика.
Пока мы восстанавливали силы, Прадип стерёг велосипеды, болтая с хозяином. Кругом галдели игравшие во дворе дети. В воздухе висел приторный запах сандалового фимиама. Пока я отлёживалась, мышцы ещё больше «стянуло», когда же я вскарабкалась на велосипед, они тяжко запротестовали. Ларри, должно быть, переживал агонию, но он ни разу не пожаловался, так же как и Джефф, который изо всех сил крепился, пытаясь совладать с желудком.
Все пять миль мы чудом умудрялись не упустить из виду Прадипа и не потерять друг друга, что можно считать проявлением большой сноровки, учитывая, насколько были переполнены дымные, тускло освещённые улицы. Отель, куда нас привёл Прадип, порадовал большими чистыми номерами с вентиляторами под потолком. После того как мы завели велосипеды в комнату, Прадип повёл Джеффа и Ларри на расположенную вблизи отеля рыночную площадь за продуктами к обеду и запасом продовольствия на завтра.
— А вы подождите здесь,— сказал мне Прадип.— В этой части города женщине не следует выходить по ночам на улицу. Останьтесь и не забывайте запирать двери.
После того как они ушли, воспользовавшись краном в уборной, я соскребла с себя грязь и постирала шаровары и футболку. Пока я плескалась, управляющий гостиницы с помощником барабанили в дверь уборной, трясли её, пытаясь распахнуть; я была рада, что Прадип предупредил меня о необходимости всегда и всюду запираться. Я крикнула им, чтобы убирались, в конце концов они так и сделали. Когда через час Ларри и Джефф вернулись с покупками, Прадипа с ними уже не было.
— С рынка он поехал домой. Мы поблагодарили его за помощь, и он обещал заглянуть к нам утром, до отъезда. Какая удача, что он остановился нам помочь,— сказал Ларри.
Джефф кивнул и растянулся на кровати.
— Господи, до чего же здорово выбраться из этих толп,— вздохнул он.— Люди, люди, люди... Вот и всё, что ты здесь видишь. В этой стране к концу дня действительно устаёшь от людей и мечтаешь забиться в какой-нибудь тихий и укромный уголок, подальше от этих физиономий. Туда, где на тебя никто не глазеет и где не слышно велосипедных звонков. Боже мой, как надоели эти звонки! Понимаю, они нас так приветствуют, но зачем же продолжать трезвонить всю дорогу? По утрам я добренький — выспался, съел прекрасный завтрак и вроде всё нипочём; но ближе к ночи я усталый, голодный и раздражительный, и мне правда нужно спрятаться. Глядите.— Джефф широким жестом обвёл комнату.— Вот что мне нужно. Ничего, кроме четырёх голых стен. Ни рож, ни глаз, ни блестящих белых зубов.