— Взгляните-ка на всех этих увальней в автобусе. Наши в Пасо-Роблес думают, будто и я вот так путешествую по Шотландии. Как же, если б они меня только видели! Они-то думали, я слабак какой-нибудь. Но, эй, что нам дождь и кручи. У меня такое чувство, будто я совершаю нечто такое, особенное. Доказываю самому себе, что я крепче, чем думал. А кроме того, кому охота лезть в автобус и всю дорогу мучиться рвотой вместе с тридцатью остальными бедолагами? Только не мне! Я за велосипед. Вот это здорово!
Я хочу сказать: взгляните на эти прекрасные зелёные горы, на реки и озёра. Подумать только, будь я сейчас там, в Пасо-Роблес, шелестел бы себе бумажками в конторе. Но здесь я на свободе, на воле, в окружении всех этих фантастических пейзажей. Плевать на дождь! Я чувствую себя великолепно!.
Итак, не прошло и четырёх дней, как Кэри преодолел главные походные трудности. Его мышцы перестали «стенать», он закалил свою выдержку и даже в дождь смотрел на жизнь с большим оптимизмом.
Вечером мы остановились в Киллине в одном из тех домов, где постояльцам предлагается ночлег и завтрак. Это был настоящий шотландский деревенский коттедж, словно с картинки: беленький деревянный двухэтажный «пряничный» домик с ярко-жёлтыми карнизами и ставнями, окружённый ухоженной лужайкой и цветниками. Согревшись и соскоблив с себя пласты грязи, мы присоединились к вдовствующей миссис Джонс в её уютной гостиной, заставленной старинной мебелью. Хрупкая шотландка внесла необъятный поднос с чайником и печеньем, и мы вчетвером устроились у камина, глядя на пляшущие отблески огня на стенах и слушая стук дождевых капель по крыше.
— Вот это житуха, приятель,— расцвёл Кэри.
С того дня энтузиазм Кэри никогда не ослабевал. Его желание испытать все прелести походной жизни, страсть к зарядке, тренировкам и закалке ещё больше укрепили в нас стремление продолжать путешествие, заставив иначе взглянуть на вещи, которые мы уже привыкли считать само собой разумеющимися.
Кэри удивительно хорошо приспособился к своему новому житью, а особенно — к ручейкам воды в палатке, когда дождь, случалось, лил всю ночь. Способ защиты от потопа, по Хольсту, был довольно прост — небольшая бутылочка шотландского виски перед сном делала его полностью невосприимчивым к ощущению сырости и холода. Всякий раз средство действовало безотказно. Не важно, сколько бы воды ни протекало через палатку, Кэри всегда всю ночь напролёт спал как убитый. Однако одной из «премудростей», а именно умением приноровиться к частому отсутствию душа, Кэри поначалу никак не мог овладеть. Через какое-то время езда рядом с ним превратилась в самоистязание.
— Слушай, Хольст,— однажды не вытерпел Ларри, когда «бедствие» перешло всякие границы.— Знаешь, если честно, от тебя уже разит. Разве ты не ходил в душ в кемпинге?
— Не-а.
— Шутишь. Почему нет? Один раз за четыре дня нам посчастливилось постоять под душем, и кто знает, когда повезёт опять.
— Знаю, но у меня не осталось ничего чистого из одежды, поэтому я рассудил так: к чему душ, если я всё равно влезу в то же самое грязное, вонючее барахло.
— Ну а почему у тебя нет ничего чистого? — допытывался Ларри.— Ты что же, не удосужился постирать впрок?
— Не-а.
Ларри быстро наставил нашего друга на путь истинный.
«Один простой урок: как держать под контролем «ЗТ» во время похода, по Ларри Сэвиджу,— приступил он.— Если у вас пара шорт и футболок, ежедневно до «помывки» вы носите один комплект. Затем облачаетесь в чистый и стираете заношенный. Утром развешиваете постиранные шмотки на заднем багажнике и сушите их на ветерке, далее всё повторяется... Дело нехитрое — порядок прост, и у вас всегда есть что надеть после душа».
В тот же день Кэри купил баллончик дезодоранта и внушительный флакон одеколона, добрую дозу которого он с тех пор добросовестно выливал на себя по утрам.
Недели три мы колесили мимо озёр, рек и речушек Шотландии, по покрытым зеленью горам, крохотным ухоженным городкам и живописным рыбацким деревушкам, рассыпанным по изрезанному, омываемому штормами побережью. Мы обследовали замки и посещали полевые испытания овчарок. Мы выдержали дожди и грозы с градом, встречные ветры и спущенные шины, сломанные спицы и тормоза и рои кровожадного гнуса. Когда же изредка проглядывало солнце, мы просто дружно грелись.
Потом пришла пора расставаться с Кэри, и в который раз за время путешествия к нам вернулась гнетущая боль одиночества. На этот раз она стала ещё глубже, чем обычно,— теперь нам предстояло действовать только на свой страх и риск до самого конца путешествия. Ни родители, ни друзья не вольются в нашу компанию на самом последнем и самом трудном этапе путешествия. Глядя вслед такой знакомой, быстро сжимающейся в точку фигурке Кэри, удаляющегося от нас по дороге, мы снова почувствовали, как становимся ещё ближе друг другу.