Выходит, я лягаю деревья, ладно — пусть лягаю, лягаю их что есть мочи, едва не отбивая себе при этом ноги. Довольно необычное «лекарство» для окоченевших ступней, но оно помогало. Вот я и подскакивала вверх-вниз, нанося сокрушительные удары пятками по любой твёрдой поверхности. Трудилась до тех пор, пока не почувствовала, как кровь опять начала циркулировать в конечностях, тогда я присела и принялась за еду.
После ленча мы продолжили путь на юго-восток, через леса, луга и пашни в городок Исни. К тому времени, когда мы, достигнув Исни, начали штурмовать гору между ним и расположенным в пятнадцати милях Кемптеном, тучи спустились так низко, что совсем скрыли из виду обступившие нас горы. Пять часов пополудни — и дикий холод. В миле от Исни нас со всех сторон обложили тучи и повалил снег. Снежные хлопья роились в воздухе, оседая на ветвях помрачневших высоких сосен. За каких-нибудь десять минут земля полностью скрылась под белым пушистым одеялом. Теперь мы едва различали предметы, расположенные более чем в двадцати футах в округе. Дорога без обочины была узкой и скользкой.
— Торчать на дороге слишком опасно! — крикнул мне Ларри.— Грузовики не заметят нас, пока не накроют. Давай остановимся на ближайшей ферме и попросимся переночевать в сарае.
Не проехав и мили, мы заметили небольшой сельский домик и подкатили к его входу. Навстречу нам, из-за угла пристроенного к дому амбара, вышел здоровенный баварец, на вид ему было сильно за сорок. На очень скудном немецком Ларри объяснил хозяину наше положение и спросил, нельзя ли переночевать в амбаре или хотя бы поставить палатку под навесом, который мог бы защитить нас от бурана. Баварец, не раздумывая, замотал головой и скрылся в доме. Нам не оставалось ничего другого, как продолжать осторожно форсировать гору.
На следующей ферме на подобную просьбу последовал тот же самый ответ. За все шестнадцать месяцев и почти шестнадцать тысяч миль пути до сих пор ни один фермер не отказал нам в местечке для привала или ночлега на своей земле. Теперь же, впервые за всё путешествие, нам дали от ворот поворот — дважды за десять минут и к тому же в пургу. Всё это сильно выбило нас из колеи, и мы зареклись проситься на фермы. Вместо этого мы упрямо ползли вперёд. Грузовозы и легковушки чудом обходили нас, прорываясь сквозь сплошную белую завесу.
Убежищем для ночлега нам послужил недостроенный дом, замеченный мной у дороги. Теперь у нас была крыша над головой, цементные стены и пол, но, увы, неостекленные окна без ставень. Мы «стали лагерем» в самой крохотной комнатушке, занавесив туристским ковриком её единственное окошко. В ней было холодно, как в холодильнике, зато она укрыла нас, измотанных бесконечной дорожной нервотрёпкой, от снега. Когда мы вполне устроились, Ларри, уткнувшись носом в карту, выяснил, что мы находимся всего в тридцати милях от Австрии.
— Не представляю, как подступиться к Альпам в такой буран,— прошелестел он губами.— Надеюсь, конечно, что завтра погода прояснится.
К утру снег кончился, но земля всё ещё была в снежных заносах. Я так озябла, что натянула две пары носков. После недельной тоски по душу вся моя одежда была до омерзения грязной и буквально проквашенной от сырости.
От холода сводило руки и ноги, тучи нависли так низко, что спрятали Альпы к югу от нас. Дорога в Фюссен бежала по холмам, через крохотные баварские деревушки, мимо лавочек и шале[*], украшенных пёстрыми цветочными ящиками. Перед самым Фюссеном снова зарядил дождь, вымочив остаток нашей сухой одежды.
Дошлёпав до ворот одного из фюссенских кемпингов, мы пробежали глазами вывешенный у входа прейскурант. Семь долларов за горячий душ и клочок земли для палатки — это уж слишком.
— Цвай лицо, айн палатка, тринадцать марок,— объявил суровый баварец, владелец кемпинга.
Помолчав немного, он улыбнулся и произнёс:
— Но длья цвай лицо, кто путешествует по Бавария на велосипед в такой плёхой погод, платить только четыре марок. Йа, ви имейть смелость.
— Ну, то ли это смелость, то ли просто глупость,— проворчал мой насквозь промокший и дрожащий супруг.— Завтра мы двинемся через Австрию. Вы не знаете прогноз погоды?
— Австрия не карашо. Много снег и отшень колодно ин дер Альп. Они есть пре-крас-ный.
Пока мы ставили палатку, ливень зарядил с новой силой, и мы, вняв совету владельца кемпинга, решили пересидеть ненастье. Два дня мы ёжились, слушая, как водяные струи долбят полог протекающей палатки.
Зато на третий день, проснувшись и впервые за неделю увидев почти чистые небеса, мы воспрянули духом. Выбравшись из палатки, я, задрав голову, смотрела прямо перед собой, на покрытые снегом Альпы, вздымавшиеся всего в пяти милях от кемпинга. Небесная лазурь, мили зелёных предгорий с озёрами, фермами и шале и заснеженные горы — это было внушительное зрелище. В последние недели тучи, проливные дожди и снег урезали наше поле зрения до серенького замкнутого мирка, простиравшегося не выше макушек деревьев, не далее мили вокруг. Потребовалось немало времени, чтобы мысленно охватить все краски, сияние света, простор и высоту, неожиданно представшие перед нами. Свернув лагерь, мы покатили в Австрию глубокой зелёной долиной.