Австрийская «глубинка» поражала своей почти идеальной опрятностью. Казалось, даже травка здесь была везде подстрижена одинаково ровно, и поверх этого гладкого ковра уютно устроились аккуратные маленькие сельские домики, окружённые садами. Ковёр простирался выше, по самому покатому подножию гор. Ещё выше начинался лес, затем он уступал место суровым заснеженным вершинам, разительно выделяющимся на фоне ярко-голубого неба.
Мы катили чередой длинных узких долин к нашему первому альпийскому перевалу, к югу от Лермоса. В конце последней долины дорога круто взмыла к небу, влившись в чехарду «американских горок» вдоль по склону горы. Мы въехали в снег, затем, обогнув вершину, спустились вниз и принялись штурмовать следующий перевал. На вершине второго перевала мы сделали привал. Стоя рядышком, мы казались сами себе ещё меньше из-за окружавшего нас мачтового леса и величественных пиков, тогда как наши души наполняло восхитительное чувство, ради которого стоило претерпеть все невзгоды и разочарования прошедшей недели. Я ликовала — ведь я не сошла с трассы в Баварии, я победила временами почти нестерпимое желание прыгнуть в поезд, который умчал бы меня в сухую и солнечную Италию.
Теперь небо совершенно прояснилось. Полнолунье. Высоко над нашими головами в лунном свете мерцают ледники. Мы победили. Альпы... Наконец-то мы здесь. Обнявшись, мы упивались каждым мгновением этого вечера.
Ночью, свернувшись клубком в спальнике, я долго смотрела сквозь окно над головой на наши велосипеды, прислонённые к толстой сосне. Рамы страшно поцарапаны, некрашеная вилка заржавела. В тела наших верных друзей прочно въелась грязь. Перекатившись на спину, я поднялась взглядом по стволу дерева, до самой его макушки. Там, над ней, острыми гранями мерцала и искрилась закованная в лёд альпийская вершина. Конец сентября, подумалось мне, холодная, кристально ясная ночь в Австрийских Альпах. Не пройдёт и месяца, как мой усталый потрёпанный «конь» понесёт меня по раскалённым пустынным дорогам Египта.
До поры, пока мы катили на восток от Фолиньо, через горы к побережью близ Чивитанова, наша прогулка по Италии была легка и приятна. Перевалив через перевал Бреннер недалеко от Инсбрука, мы двинулись на юг, через скалистые Доломитовые Альпы (продолжение Альп на северо-востоке Италии), в Венецию, а затем во Флоренцию. В Венеции и Флоренции мы влились в табунки туристов, галопирующих по музеям, соборам, дворцам и концертным залам. Из Флоренции мы двинулись на юго-запад, через Ареццо, Перуджу и Ассизи в Фолиньо. Итальянцы, в целом хотя и не столь зажиточные, как австрийцы, немцы, французы и англичане, отличались особой, присущей латинянам, щедростью и горячностью. Несмотря на то, что итальянские водители постоянно держали руку на кнопке сигнала, они приветливо махали нам, уступая полосу.
К северу от Венеции, на третий вечер нашего пребывания в Италии, памятуя о горьком и обидном опыте общения с баварскими фермерами, мы нехотя подъехали к дому среди виноградников и попросили разрешения разбить палатку среди лоз. Стоявшим возле дома сеньору Тонон и его морщинистой мамочке потребовалось несколько минут на расшифровку моего итальянского. Подавшись вперёд и приблизившись к самому моему носу, они внимательно изучали каждое слово, срывавшееся с губ. Когда же до хозяев дошёл смысл просьбы, их лица расцвели в улыбках. Они принялись трясти нам руки в сердечном рукопожатии и хлопать нас по спине со всей живостью искренних в своём восторге итальянцев.
Мы ещё не успели разбить палатку среди хитросплетения лозы и кроваво-красных гроздьев, как всё семейство Тонон, от мала до велика, высыпало из дома пригласить нас к обеду. Бруно работал на заводе газовых плит, его жена Мария трудилась на мебельной фабрике, бабушка Витория домовничала и ходила за коровами, курами и детьми. Двое детей-подростков Теодоро и Сабрина только начали изучать английский в школе. Мария немного говорила по-английски и по-испански, научившись этому, когда работала в Швейцарии официанткой, ещё до замужества. И всё же мы с Ларри общались со всеми преимущественно по-итальянски.