От пережитого на аттестационной комиссии унижения и, главное, от краха надежд, которыми жил последний месяц, его то и дело потряхивало. А может, и вовсе пора написать рапорт на увольнение, да и закончить с этой незадавшейся милицеской эпопеей? В адвокатуре хуже не будет. Хоть деньги в кармане появятся!
- Погодите! Вы Тальвинский? - остановил его выскочивший следом незнакомый капитан с повязкой дежурного по УВД. - Хорошо, что догнал! Начальник следственного управления Сутырин передал, чтоб вы срочно к нему поднялись.
- Какая уж теперь срочность? - буркнул, неохотно возвращаясь, Андрей. По правде, после случившегося никого из прежних своих руководителей видеть ему сейчас не хотелось.
- Разрешите?
Не услышав ответа, Тальвинский прошел по ковру и остановился посреди объемистого, обшитого мореной доской куба.
Сидевший за столом человек в штатском читал лежащий перед ним текст, увлеченно прочищая ухо остро отточенным карандашом.
- Ну, так в чем дело? - в голосе хозяина кабинета звучало легкое раздражение отрываемого от дела человека.
- Товарищ полковник, майор милиции Тальвинский прибыл по вашему приказанию.
- Прибыл - припрыгал, - забормотал, чиркая по полям, сидящий. - По моему, как я слышу, при - ка - занию.
Он с разлету поставил подпись и оторвался от бумаги.
- Ба, Тальвинский. А чего выстаиваешь? Не в очереди. Проходи, садись. Не чужой пока.
Его округлое, с широкими порами и оттого как бы промасленное лицо излучало доброжелательное любопытство.
- Как дела?
Андрей хмыкнул: за двадцать минут перед тем они виделись на аттестационной комиссии.
- Не жалеешь, что ушел тогда от меня?.. А, ну да, - Сутырин словно припомнил. - Сам, брат, виноват. Так говорю или нет?
И начальник следственного управления области испытующе осмотрел неразговорчивого посетителя. Что-то прикинул.
- Вижу, ничего ты так и не понял. Я думал, тебя хоть район пообтешет, приблизит, к слову сказать, к реалиям наших будней. Последняя фраза явно поразила его самого, потому что, подхватив карандаш, он принялся вписывать что-то в текст.
- К докладу готовлюсь. Такое, брат, занудство. А куда денешься? Первые люди будут. Надо, знаешь, показаться... Что ты на мне все разглядываешь? Блох, что ли, ищешь?
- Перхоть, - предплечья полковника Сутырина были густо обсыпаны жирным белым конфетти.
- Нахал ты, братец, - Сутырин легонько побил себя по плечам. - И появилась-то недавно. Пробую вот себарином.
- Говорят, банфи помогает. Венгерское.
- Поищу... Стало быть, все обиду вынашиваешь? А напрасно, между прочим. По справедливости получил. Самостиец! Повторись - и еще бы добавил!
- Не сомневаюсь. Товарищ полковник, у меня там срочная работа по уголовному делу.
- Подождет твоя работа, - Сутырин жестом приказал оставаться на месте. - А ведь не любишь ты начальство, Тальвинский.
- Товарищ полковник, сроки поджимают.
- Отставить! - Сутырин с неожиданной резкостью отпихнул из-под себя кресло. - Нельзя было то дело по горпромторгу в суд посылать. Политически нельзя. Нецелесообразно.
- В уголовно-процессуальном кодексе такого термина нет.
- Там много чего нет. Да, наконец, я тебя попросил. Твой начальник. Да что я? Генерал попросить не погнушался. И чем ты ответил?
- Черной неблагодарностью.
- Э-э! А знаешь, кто ты есть? - Сутырин будто только что сделал важное и чрезвычайно приятное для собеседника открытие и теперь приглашал оценить его прелесть. - Ты, брат, альфонс!
- Это в порядке служебной аттестации?
- Ну, точно! - Сутырин даже головой покачал: и как это такая очевидная мысль раньше не приходила? - И ведь что обидно? Сам же таким и взрастил. Ты сколько лет в управе просидел?
- Восемь.
- Во! И все подо мной. Я ж, как квочка, охранял вашу гребаную процессуальную независимость. Думаешь, на меня никогда не давили? Ого-го! - он постучал кулаками по столу. Вообще руки, да и все тело этого увесистого, с животиком человека непрерывно совершали такие быстрые финты, что только по ним и можно было угадать в нем бывшего дриблера баскетбольной сборной города. - Это для вас я фигура. А там!.. Об какие только ковры меня мордой не возили! А до вас разве докатывалось? Вот скажи, был случай, чтоб я кому-то диктовал?
- Не было.
Все, что говорил Сутырин, было правдой. Он мог бы сказать и куда больше. Например, когда против одного из следователей прокуратура возбудила уголовное дело о взяточничестве, Сутырин, несмотря на начичие косвенных доказательств, единственный из руководства не поверил и не отступился. Напротив, рискуя окончательно поломать и без того натянутые отношения с облпрокурором, бросился в Москву по старым связям и добился-таки своего: дело приняла к производству прокуратура республики, и через три недели все обвинения порушились, как костяшки домино. Кажется, после этого случая получил Сутырин лестную кличку "батяня".
- А было, чтоб?..
- Не было, - Андрей не сдержал улыбку.
- Вот ты и получаешься гад после этого, - Сутырин уличающе, словно доказал трудную теорему, с чувством прихлопнул плексиглаз, отчего карандашница в левом углу подпрыгнула, и он, даже не скосившись, привычно поймал ее в воздухе. - И чего своим упрямством добился? Дело и без тебя закончили, как надо. А где ты сам теперь? Что-то мне тебя не разглядеть. Ау, бывший важняк Тальвинский, где вы? - он заглянул под стол. Злорадно рассмеялся. - То-то. И генерал твою фамилию на дух не переносит. И аттестацию какой раз прокатывают. А сделал бы как просили: и сам был бы на месте, и для дела польза. А говоришь, нет целесообразности... Да успеешь!
Через его голову Тальвинский поглядывал на циферблат настенных часов с кукушкой - эксравагантная прихоть хозяина кабинета.
- Догадываешься, почему в аттестации отказали? - Что ж тут хитрого? Холуи - народ чуткий. Помнят, что из управы в свое время меня меня по личному указанию генерала выкинули. Это у меня, как вы знаете, не в первый раз. Так что начинаю даже получать эдакое мазохистское удовольствие.
Деланная его разухабистость Сутырину не понравилась.
- Ты, Андрей, по уровню управленческому давно свою должность перерос. А вот что касается человеческих, так сказать, хитросплетений, тут работать над собой и работать. После твоего ухода мне удалось убедить членов ком иссии, чтоб вопрос повторно вынести. И полагаю, назначение твоё через неделю состояться все-таки может. Если созрел.
- Перезрел. А может, пошло оно всё, а, Игорь Викторович? Ну, что, в самом деле, будто напрашиваюсь. Следователь я не из последних. Да и на гражданке, если что, не пропаду, - в адвокатуру и сейчас зовут.
- Можно и так, если кишка тонка. Мы вообще-то на эту должность Аркашку протаскивали. Да он в твою пользу отказался. В Андрее, говорит, стержень есть. Или ошибся Чекин?
Присмотрелся к смешавшемуся подчинённому.
Только вот дни эти, оставшиеся до повторной аттестации, надо бы, как говорится, без сучка и задоринки. Там у тебя, кстати, Лавейкина застряла.
Тальвинский, не скрываясь, неприязненно скривился.
- Во-во! Потому и кончай её поживей.
- Думаете, из-за этого прокатили?!
- Пока нет. Вообще-то думать ты, Андрей, теперь должен. Постоянно думать и - соотносить. Тогда, может, что и позначительней угадаешь. Ты теперь - без двух минут номенклатура. А это, знаешь, особый стандарт. Дружки-то, поди, в отделе наизготовку стоят. И стаканы сполоснули.
- Наверняка.
-Вот это и есть самое трудное. Работать с теми, с кем ещё вчера был вровень.
- От выпивок можно отказаться.
- Отказаться - полдела. Тут и впрямь недолго недругов из прежних друзей нажить. Наука - так себя поставить, чтоб не предлагали, - Сутырин, явно готовившийся еще что-то сказать, колебался. - Говорите уж все сразу.
- Ладно, хоть и неприятно, но скажу главное. Для руководителя умение разобраться с собственными бабами - это тоже, знаешь, показатель компетенции.