- Давайте еще раз, как он позвонил и что сказал.
- Ну как как? - со скрытым кокетством человека, оказавшегося в центре внимания, повторил Чугунов. - П-полчаса назад. Спросили Т-т... Андрюху в общем. Говорю, что нет на месте. Может, чего п-передать? А п-пусть, говорит, п-подмоется. Это, говорит, муж п-полюбовницы егонной Валентины Катковой. Он, говорит, жену мою третий год д-дрючит. Теперь я п-приеду к вашему начальству, чтоб его самого п... Я, было ему, чего, мол, горячиться, д-давай встретимся, п-п... А он, п-подлец, я, говорит, встречусь с начальством, и - сразу трубку п-п..
- Понятно. И чего гогочете?
- Так прикольно, - удивился Ханя.
- Балбесы вы все-таки. У друга беда. Назначение может сорваться, а вам всё смехуечки.
Месяц назад измученный болезнями начальник райотдела подал рапорт на увольнение. И на свое место рекомендовал майора милиции Тальвинского. - В самом деле, п-плохие шутки, - поспешно согласился Чугунов. - Где гарантия, что сами мы не рогоносцы?
- Насчёт всех не знаю, а вот некоторым рога к строевому смотру подравнять бы не мешало, - в голосе Хани, как всегда, когда обращался он к невзрачному Чугунову, пробурилась презрительность.
И тот, только что ухахатывавшийся, надел очки и на глазах скис: относительно супруги своей иллюзий он, увы, не питал и догадывался, что значительной частью ветвистых украшений обязан был неустанным трудам любвеобильного Хани.
Высокий, гибкий, будто хлыст, Вадим Ханя был по-мужски породист. Это было его главной человеческой характеристикой. И это ощущали в нём все: друзья, сослуживцы, случайные знакомые, встречные прохожие. Даже потерпевшие женского пола ещё прежде, чем осознавали, что перед ними следователь, принимались интуитивно прихорашиваться. Отзывчивый Вадик не обманывал ни надежд, ни опасений, и неустанно, с щедростью подлинного таланта осеменял родной город.
- Валюхе не дозвонились?
- П-пробовал. На вскрытии она - неоп-познанный труп, - доложил Чугунов. - Г-главное, и вызвать-то п-просил всего на минутку. Так нет - судмедэксперт Каткова подойти, видите ли, не может. Срочно там. А куда п-покойнику торопиться? Ему уж и Ханя не страшен.
- Может, и Андрюхиной жене стукнули, - сообразил Ханя.
- Что жене? Пустое. Давно догадывается. Лишь бы к руководству не пробился, - быстро прикинул Чекин. - Иначе места Андрею не видать.
- А то и из ментовки турнут, - согласился Ханя. - Наши старые импотенты на это быстры. На что другое реакции нет, а насчёт аморалки, откуда что берётся.
Пожилой полковник в самом деле слыл примерным семьянином, и причину такой очевидной неполноценности Вадим совершенно искренне связывал с проблемой эрекции.
- Во сколько у Тальвинского аттестация? - уточнил Чекин.
- Как будто в три.
- Тогда слушай диспозицию. Ханя, Чугунов, будете дежурить у входа в отдел. Задача ясна?
- Перехватить рогоносца.
- Умереть, но не п-п...
- Правильно понимаете задачу. Деньги есть? - Чекин снисходительно оглядел виновато затихших следователей, отомкнул маленький сейфик. - Вот вам из кассы взаимопомощи десятка. Святые деньги.
- Так ведь и дело святое. Друга из беды идём выручать, - успокоил его совесть Ханя.
Чекин хмыкнул, ткнул через окно на крыльцо райотдела:
- Граница!
И от привычной его скользящей иронии спокойнее стало остальным.
- Тальвинский - это Андрей Иванович? - Мороз едва дождался, когда следователи выйдут из кабинета.
- Да. Знаком?
- Так точно.
- Тогда к нему и приставлю. Как раз помощь нужна. А кроме того, - Чекин выхватил из сваленных на столе папок одну из самых увесистых, протянул новобранцу. - Такая фамилия - Меденников - что-нибудь говорит?
- Как будто нет.
- Нет?! - Чекин удивился. - Ты что, не местный?
- Только вчера вернулся.
- Тогда понятно. Ничего - скоро от зубов будет отскакивать. Начинающий миллионер. Пройди пока в ленкомнату, изучи материалы. Закончишь - заходи. Вопросы есть?
- Никак нет.
- Тогда у меня, - Чекин многозначительно окинул взглядом морозовский джемперок, натянутый на голое тело. - Костюмчик бы тебе не помещал. Или хотя бы рубаха цивильная.
- А чего? Нормальный джемперок, - огорчился Виталий. - И муха еще не сидела.
Ни костюма, ни рубахи у него пока еще не было.
3.
Следователь Красногвардейского РОВД Андрей Иванович Тальвинский не был красив в строгом значении этого слова: и уши слегка оттопырены, и голова, если приглядеться, маловата, не по росту. Да и полные губы слегка влажноваты, отчего частая папиросина в углу рта выглядит приклеенной. Но в любой компании при появлении Тальвинского центр всеобщего притяжения неизбежно перемещался.
"Медом ты, что ли, намазан?" - беззлобно ворчал Ханя, любовно глядя на друга.
Медом не медом, но было в самом деле в Андрее это Богом отпущенное обаяние, перед которым отступал даже неотразимый Ханя.
Вот и сейчас, когда широким, размашистым своим шагом подходил он к райотделу, встречные то и дело завороженно оборачивались, пытаясь угадать причину глубокой задумчивости этого резко выделяющегося среди толпы человека.
Между тем размышлял Андрей о вещи одновременно прозаической и философской: о предстоящей сегодня в пятнадцать часов аттестации на должность начальника Красногвардейского РОВД и - об извивах фортуны.
По странной прихоти судьбы именно сегодня исполнилось ровно десять лет, как начинающему следователю были вручены лейтенантские погоны. Тогда ему здорово повезло - выпускника юрфака взяли сразу в следственный аппарат области. И - не прогадали. Новичок оказался талантлив. Его умение вгрызаться в уголовное дело поражало. Он настолько вживался в него, что, случалось, "просчитывал" даже те эпизоды, о которых забывал сам преступник. Он "вычислял" их как астроном новую, невидимую с земли звезду. Да и сам он быстро стал "звездой" и балуемой начальством областной достопримечательностью.
Он упивался своей работой и абсолютно не интересовался тем, чем жили другие, - продвижением по службе. От первого же, очень заманчивого предложения перейти с повышением на другую работу, не связанную с расследованием, Тальвинский отказался с таким небрежным равнодушием, что остолбеневшие кадровики от него отступились, лишь потряхивая при встречах многомудрыми своими головами.
По распространившемуся мнению, был он дерзок, резок в суждениях. К тому же без царя в голове: позволял себе игнорировать не только просьбы начальника следственного управления, но и прямые указания генерала. Другого за одно это вышибли бы, что называется, без выходного пособия. Тальвинскому до поры сходило с рук. Но вечно так продолжаться не могло. Многие со злорадством предвкушали момент, когда, наконец, неуправляемый "следопут" перейдет невидимую границу дозволенного.
И - дождались.
Ни с кем так не работалось следователю по особо важным делам Тальвинскому как с начальником горОБХСС Котовцевым и его "летучей" братией. Удивительное чувство единения установилось тогда меж ними. Андрей мог проснуться среди ночи от внезапно пришедшей во сне догадки. Тут же звонил Котовцеву. И тот, едва дождавшись утра, поднимал свои части на проверку новой версии.
Они, вроде взрослые люди, между прочим, члены КПСС со всеми вытекающими последствиями, жили в каком-то странном, заведомо несбыточном нетерпении очистить властные структуры от удушающей их коррупции.
Все обрушилось со смертью Котовцева. Всех разметали. И только Тальвинский, в производстве которого находилось то самое злополучное уголовное дело по горпромторгу, упрямо пытался довести то, что начали они с Котовцевым: уличить в хищениях его руководителей - Слободяна и Панину. Начальник следственного управления Сутырин потребовал прекратить дело как неперспективное, - со смертью Котовцева исчезли улики, что тот собирался передать для приобщения к уголовному делу. Тальвинский по своему обыкновению заартачился. Не помогла даже ссылка на указание из обкома. В тот же день от разгневанного генерала в кадры поступила команда: капитана Тальвинского из органов внутренних дел уволить.