Мы решили передвигаться на специальном транспорте, потому что, если верить словам блондина, переход через портал мог бы вызвать потерю связи с моим телом. В таком случае либо меня быстро вернули бы обратно, либо я умру, и это было бы уже навсегда.
— Потерпи, Милика, потерпи, — говорил Люцифер, помогая мне забраться на заднее сиденье «машины».
Я лишь слегка кивала в ответ. Люцифер и папа сидели впереди, а я лежала на сиденье, прижимая полотенце к своей ране. Блондин молча гладил меня по волосам, его глаза снова стали смолянисто чёрными, а на шее появились чёрные узоры, которые то вспыхивали ярко-алым, то снова становились угольно чёрными.
Глубокие медленные вдохи и выдохи помогали мне преодолеть слабость. И чем ближе мы приблежались к дому, тем легче мне становилось.
Прошёл час, а может, и больше. Время словно застыло, и я с трудом осознавала, что мы наконец-то добрались. Заехав на заросшую подъездную аллею, «машина» остановилась, мотор заглушили, и я услышала его...
— Ты тоже слышишь этот зов? — спросил блондин, помогая мне выбраться.
— Да, — коротко ответила я, опираясь о стену, поросшую сухой виноградной лозой и шипастыми розами.
Люцифер и папа шагали рядом, стараясь поддержать меня, как могли. В центре зала, под самой люстрой, я заметила, что блондин стал выглядеть как живой человек, словно он и правда жив...
— Ты так на меня смотришь, — произнес блондин, слегка наклонив голову набок.
— Ты будто сияешь, — прошептала я, протягивая руку к его щеке и нежно касаясь ее.
— С кем ты разговариваешь? — спросил Люцифер, осторожно касаясь моего плеча.
— Тшшш, — произнёс блондин, проходя вглубь комнаты и указывая, в каком направлении нам следует двигаться.
— Я... Я... — внезапная боль пронзила мою грудь, заставив меня поморщиться. Я указала рукой в нужном нам направлении.
Отец положил руку на плечо Люцифера, призывая его к тишине. Он как бы говорил, что все вопросы можно задать позже. Мы шли вместе, папа помогал мне, а Люцифер всё больше хмурился, видимо, дом влиял на него иначе, чем на меня...
Подойдя к подножию лестницы, я увидела, что блондин стоит у картин и указывает мне на одну из них. Жестом попросив за мной не ходить, я подошла к картине, положила окровавленную ладонь на полотно, после чего блондин положил свою ладонь поверх моей. Картина исчезла, и мы вместе провалились в образовавшийся проход.
Удивительно, но я не почувствовала боли, напротив, ощутила прилив энергии. Я поднялась на ноги, взглянула на рану, схватилась за ветку и вытащила её, словно так и должно быть.
Тем временем блондин молча подошёл к каменному фонтану, который находился в центре комнаты. Он зачерпнул в ладони воду, сияющую мутноватой зеленью, и бережно приложил её к дырке, оставшейся после ветки. Плоть начала затягиваться прямо на глазах.
— Я же сказал, что помогу тебе здесь, — произнес блондин, нежно коснувшись моей щеки своей прохладной ладонью.
— Ты словно живой, — прошептала я, заглядывая в его глаза,они были словно тёмное небо. Удивительно, как легко они могут менять свой цвет.
— Здесь всё почти так. Я связан с этим местом. Ты, наверное, не помнишь, как мы встретились, но я хорошо это помню и хотел бы рассказать тебе, точнее, показать, — сказал блондин, притягивая меня к старинному, но совсем не тронутому временем дивану.
— Присаживайся, — сказал блондин, усаживаясь в кресло напротив.
Я кивнула и, несмотря на чувство тревоги, метавшееся в сердце, присела, готовясь слушать.
— Когда тот мужчина привёл тебя в этот дом, ты была совсем маленькой. Сначала ты жила в комнате на втором этаже в течение целого года. Мужчина приходил каждый день и, уходя, запирал тебя там. Сначала я просто наблюдал за тобой из зеркала. Ты играла, но часто плакала и просила отпустить тебя домой, к маме. Мужчина дарил тебе игрушки и сладости, но ты отказывалась и плакала.
Однажды, когда он в очередной раз запер тебя, я вышел из зеркала, из которого наблюдал за тобой в течение нескольких недель. Ты посмотрела на меня, как на давно знакомого человека. И первое, что ты сделала, — это обняла меня. Ты подарила мне своё тепло и доверие, ещё даже не зная меня.Я старался тебя утешить, пытался выйти из дома ради того, чтобы спасти тебя, но по прошествии первой половины года понял, что мне никак тебе не помочь, и тогда я просто стал тебе семьёй...
Воспоминания о прошлом нахлынули на меня, и перед глазами возникло то самое время...
***— Томи, Томи, смотри, смотри! — кричала я, забираясь на кровать и подпрыгивая. Старые пружины скрипели, а кровать прогибалась под моим весом.