Соня слушала, боясь пропустить хоть слово. Она автоматически помешивала ложечкой остывший кофе.
— Та колонна грузовиков с новобранцами, отправившаяся с нашего призывного пункта одиннадцатого июня в сторону Лилля, до места назначения не доехала, — продолжила Мария, — она попала то ли под бомбежку, то ли под артобстрел. Короче, там было много убитых и раненых. Раненых отвозили в госпиталь в Аррас. Естественно, списки никто не составлял, не до того было. Неразбериха полная. Немцы наступали так стремительно! Раненым оказывали только первую помощь, и тут же увозили их дальше, кого в Амьен, кого в Реймс, кого в Руан. Но и оттуда их в спешном порядке везли дальше, на юг. Там уже раненых в госпиталях регистрировали, списки есть, только получить к ним доступ сложно. Но все-таки наши люди нашли Пьера Осинсуа в списках госпиталя Святого Иакова в Тулузе! Фамилия необычная, поэтому я уверена, что это наш Пьер, а значит, он жив! Понимаете, жив!!!
Софья слушала, не сводя взгляда с лица девушки.
— Я знала, что он жив! Я чувствовала! … Но где он сейчас? Что за ранение? Его нашли?
— В том то и дело, что пока нет. Он находился на лечении в тулузском госпитале до сентября сорокового года, а после выписки следы его потерялись. Мы предположили, что он вступил в один из наших отрядов. Но и здесь поиски пока безрезультатны. Правда, нашелся один человек, который узнал его по вашей фотографии, уверяет, что лежал с ним в одной палате. Он говорит, что Пьер в госпитале подружился с каким-то итальянцем, и выписались они вместе. Возможно, он сейчас в Италии, в одном из партизанских отрядов. Пока ищем. И обязательно найдем.
— То есть он продолжает воевать… — Софья опустила взгляд на стол.
— Ну… да… наверное. Война же… Он там воюет, мы здесь, как можем… Главное, мы точно знаем, что он не остался лежать в земле под Лиллем. Будем надеяться и ждать нашего Петью. Так вы его называете? — улыбнулась девушка.
— Спасибо тебе, Машенька, за добрые вести, — Соня накрыла руками ладошку Марии.
— Как вы сказали? Ма́-шен-ка?
— Да, так в России называют ласково девушек с именем Мария. Можно я буду тебя так называть? А ты зови меня тетушка Софи, без всяких «мадам».
— Хорошо, — легко согласилась гостья, — Ма́-шен-ка, мне нравится.
Солнце — такая редкость в январский день в Париже — заглянуло в окно кухни. И сразу все вокруг преобразилось! Веселые блики от графина с водой засияли на стенах и потолке.
— Машенька, я тебя еще вот о чем хотела спросить. Летом я несколько раз встречала тебя на своем пути, куда бы ни пошла, а потом, после столкновения в дверях булочной, ты пропала. Что это было?
Девушка замялась, щеки ее порозовели.
— Мне было поручено понаблюдать за вами, прежде чем вовлечь вас в нашу группу. Вы не обижайтесь! Понимаете ведь, насколько опасным делом мы занимаемся. Я же знаю вас в лицо, но не думала, что вы меня узнаете. А тогда, в булочной, поняла, что вы меня заметили и узнали, значит, провалила это задание, и наблюдение передали другому человеку.
— Так за мной следили?!
— Первое время да, потом сняли наблюдение. Поймите, от нашей осторожности зависят не только наши жизни, но и тех, кому мы помогаем!
Из комнаты донеслось позвякивание чайной ложечки о стакан.
— Кажется, Алекс зовет нас, — прервала неловкую паузу Мария, вставая из-за стола.
Девушка, несмотря на юный возраст, оказалась хорошей сиделкой, ее стараниями раненый быстро шел на поправку. Через неделю он уже пытался вставать, а еще спустя пару-тройку дней начал ходить, опираясь на спинку стула. Мария вернулась в свою квартирку, и Софья была этому рада. Не потому, что девушка ей мешала, наоборот, она к ней привязалась, а дело было в том, что нравилась Машенька не только ей, но и Алексу. Опытным взглядом Софья замечала все признаки зарождающейся мужской симпатии. А что Мария? Кокетничала, как все девчонки в шестнадцать лет, неосознанно, просто в силу своей женской природы. Софья Марию не винила, но для нее та была подружкой сына, поэтому женщина и постаралась побыстрее отправить девушку домой, взяв заботы об Алексе на себя. Ей теперь все было по плечу, главное — жива надежда на возвращение сына!
Через месяц Алекс чувствовал себя уже достаточно окрепшим, чтобы покинуть свое убежище. Знакомый проводник, пока его подопечный переодевался в принесенную им одежду, достал портсигар, вытащил из него одну папиросу и протянул Софье: