Софья вспомнила, что в автобусе ей, действительно, вручили листовку, но, поглощенная своими эмоциями, она забыла ее на сидении. Интуиция, натренированная за годы жизни в оккупации, подсказала ей, что не стоит проявлять настойчивость, а тем более пытаться договориться с сотрудником секретной службы (в этом она уже не сомневалась). Наоборот, следовало максимально усыпить его бдительность. Поэтому она, недовольно пожав плечиком, развернулась и направилась в бар. Взяв чашечку кофе, она уселась у окна и принялась обдумывать планы дальнейших действий.
Самым реальным казалось попытаться отстать во время предстоящей экскурсии. Однако, экскурсия оказалась «обзорной». Три часа гостей возили по городу, практически не выпуская из автобуса. Только пару-тройку раз позволили выйти, чтобы сфотографироваться на фоне достопримечательностей, и то, не спуская с каждого глаз. Фотографируясь в центре Дворцовой площади, на фоне Зимнего, Софья внутренне негодовала. Достаточно пройти несколько десятков метров, чтобы увидеть родительский дом, осуществить то, о чем мечтала долгих сорок лет, а ей не позволяют этого сделать. Она едва сдерживала досаду.
Поколесив по городу, автобус подъехал к Смольному. Пока гид рассказывал о роли Смольного в Русской революции, вскользь упомянув, что до знаменитых событий в этом здании находился институт благородных девиц, Софья с волнением вглядывалась в окна третьего этажа, где располагался дортуар воспитанниц. Четвертое окно от угла… оттуда она наблюдала приезд гостей, Государя императора, императорской семьи на выпускной экзамен воспитанниц. Вспомнилось, с каким трепетом девушки следили за щеголеватым графом Александром Леманном, приехавшем на роскошном авто, как мечтали обратить на себя его внимание.
Лет шесть-семь назад она узнала в подвозившем ее парижском таксисте того самого Александра Леманна, уже изрядно потрепанного, потерявшего всю позолоту молодости и богатства. Чтобы проверить свою догадку, Софья тихонько окликнула:
— Александр…
Таксист оглянулся:
— Что? Вы что-то сказали?
— Нет-нет, вам показалось, это я сама с собой, — поспешила ответить Соня. Он ее не узнал, да, скорей всего, и не помнил, а смущать его своим узнаванием она посчитала неудобным.
Второй день пребывания в Ленинграде был полностью посвящен подготовке к показу. Софья все время была на виду, постоянно требовались ее решения, консультация, внимание. Улизнуть незамеченной не было никакой возможности. Она нервничала, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.
Отлучиться в третий день нечего было и мечтать: сразу два закрытых показа, для городской элиты и для приглашенных советских модельеров, затем конференция, на которой ей пришлось выступать, и, наконец, завершающий фуршет. Софья очень устала. Она стояла с бокалом шампанского у высокого окна, смотрела на затихающий в призрачном свете белой ночи Невский, на Казанский собор, похожий на уснувшего богатыря из русских былин. Вдруг кто-то коснулся ее локтя.
— Ну, здравствуй, Софи, — услышала негромкий, подзабытый, когда-то такой родной голос.
Рядом стоял и улыбался Марк Даниэль Вильсон. В этом удивительном городе, в этот волшебный час было возможно все. Она улыбнулась в ответ:
— Здравствуй, Марк.
Он располнел, полысел, стал весьма респектабельным. Дорогой костюм, лаковые туфли, неизменный фотоаппарат на животе.
— Я надеялся встретить тебя здесь, и не ошибся… Почему ты не спросишь, как я здесь оказался?
— Ты известный модный фотограф, почему бы тебе здесь не быть?
— Ну, Ленинград это не Париж, и не Милан, попасть сюда даже для меня непросто. Мне это удалось только в качестве сопровождающего своей дочери. Знаешь, она стала довольно таки известной в Нью-Йорке моделью! Да я вас сейчас познакомлю, — и, не слушая возражения Софьи, окликнул:
— Эмели! Подойди сюда, пожалуйста!
Одна из холеных молодых дам оглянулась и, улыбаясь дежурной улыбкой, подошла к ним.
— Позволь представить тебе саму мадам Софи Осинсуа, мою парижскую знакомую. Ту самую, чьими шляпками и портретами ты не раз восхищалась. Когда-то мы сотрудничали.
Эмели, высокая и худощавая, как ее мать, лицом, прищуром глаз, смелой, слегка насмешливой улыбкой напомнила Софи молодого Марка. С высоты своего роста она отвесила Софье несколько банальных комплиментов и вернулась к своему кругу. Марк проводил ее восхищенным, полным отцовской гордости взглядом и повернулся к Софье, ожидая ее реакции. Но женщина молчала, сохраняя вежливую невозмутимость. Мистер Вильсон несколько смешался.
— Давай присядем, поговорим… Столько лет не виделись, — наконец выговорил он. — Расскажи, как живешь? Вижу, война обошла стороной и тебя, и твой бизнес. Как Пьер? Вернулся домой?