— Пьер? О, да, с ним все хорошо. Он был ранен, потом воевал в Италии, вернулся в конце войны. Стал инженером-авиаконструктором. Я пережила оккупацию. После войны, с помощью сына, вновь начала свое дело. У меня все хорошо.
— Надеюсь, ты не одна? Ты встретила мужчину, достойного тебя?
Софья взглянула в лицо Марка, но его взгляд был устремлен на дочь.
— Да, конечно… не одна. У меня прекрасный муж!
— Да… У нас с Бригитой тоже наладились отношения. Видишь, что ни делается, все к лучшему. Так, кажется, ты говорила?
Оба замолчали, не зная, что еще сказать.
Подошла Эмили:
— Папа, нам пора.
И, обернувшись к известной милинери, вежливо, но несколько небрежно бросила:
— Рада знакомству. Всего доброго.
Марк поцеловал Софье руку, сказал на прощанье, заглянув в ее глаза:
— Я планирую в январе прилететь на парижскую неделю моды. Надеюсь, мы сможем увидеться, вспомнить былую дружбу?
— А ты после войны ни разу не был в Париже?
— Бывал, но как-то все бегом… Прилетал вместе с семьей.
Софья ничего не ответила. Марк ушел, взяв дочку под локоток. Как и в прошлый раз, он скрылся за дверью не оглянувшись.
Несмотря на усталость, уснуть ей в эту ночь долго не удавалось. Она ходила по номеру от окна к двери, смотрела на опустевший, словно заколдованный, город. Светло, как днем, но нет ни машин, ни людей, ни огней, ни звуков. Забытое волшебство белых ночей… Сколько раз за прошедшие годы она вспоминала Марка! Как ей не хватало его лукавого взгляда, тепла его рук, того, пусть обманчивого, чувства защищенности, которое всегда испытывала рядом с ним! В глубине души винила себя, судьбу, даже сына в том, что не сберегла чувства. А оказывается, и беречь было нечего… Ничего настоящего. Так, приятельские отношения. Проходящие фигуры в жизни друг друга. Встретились, а сказать-то нечего. Все призрачно, как эта ночь, все ею же самой придумано…
Разболелась голова. Да что там голова! Душа плакала! Софья легла в постель, попыталась уснуть. Жесткая холодная простыня скользила под боком, подушка была непривычно мала, одеяло сбивалось в пододеяльнике комом. Сердито отбросив подушку, Соня завернулась в покрывало и уселась на подоконник. Бог с ним, с Марком! Все! Она кремировала его в своем сердце. Завтра последний день в Ленинграде, а она так и не смогла разыскать хоть какие-нибудь сведения о своей семье! Надо срочно что-то придумать! С утра все будут заняты упаковкой и отправкой привезенных моделей. После обеда по плану экскурсия в Эрмитаж. Вечером сборы и ночным рейсом группа вылетает в Париж.
На следующий день, укладывая в картонки свои изделия, Соня переложила маленькую красную шляпку в свою сумку. Прихватила также узкий лаковый пояс в тон. Собираясь в Эрмитаж, надела светло-кофейный летний костюм, к нему красную шляпку, красные туфли на высоком каблуке и красный поясок. Беспокоилась, не окажется ли поясок, рассчитанный на талию модели, мал. Как ни старалась Сонечка беречь фигуру, та с каждым годом медленно, но неотвратимо оплывала. Но, видимо, переживания последних дней убрали лишнее, пояс, хоть и с трудом, но застегнулся. Образ получился броским. В объемистую сумку поместились и теннисные туфли.
В Эрмитаж она вошла со всей группой. Улучив момент, задержалась около одной из картин. Но их «опекун» остановился в дверях, дожидаясь отстающих. Тогда Софья подошла к дежурной по залу и довольно громко спросила, как пройти в «дамскую комнату». Та объяснила, и Соня не спеша проследовала в указанном направлении. В кабинке она быстро сняла шляпку, пояс, красные шпильки, затолкала все это в сумку, обула теннисные туфли, распустила волосы, подвязала их капроновой косынкой нежно-голубого цвета, стерла яркую помаду с губ. Покинула туалет вместе с шумной компанией девушек, стараясь затеряться между ними. Ее сопровождающий прохаживался по коридору, заложив руки за спину. Мельком глянув на стайку девушек, он отвернулся. Хитрость удалась. Стараясь не спешить, женщина направилась к выходу. Тяжелая дверь захлопнулась за ее спиной. Радуясь свободе, словно выпорхнувшая из клетки птица, торжествуя победу, Софья устремилась к своей цели. Экскурсия должна продлиться около трех часов, следовательно, в ее распоряжении чуть больше двух с половиной. Быстрым шагом пересекла Дворцовую площадь, вышла на набережную Мойки. Еще немного и вот он, родительский дом.
Софья остановилась, разглядывая то, во что превратилось ее родовое гнездо. Здание оштукатурили и перекрасили в грязновато-розовый цвет. Белые пилястры местами потрескались. Над козырьком парадного подъезда вывеска «Кондитерская». В окнах второго и третьего этажей разномастные занавески, кое-где герань или фикус в горшках, стопки книг, кастрюля. Софья толкнула дверь и вошла в кондитерскую. Прямо перед ней знакомая лестница с чугунным затейливым ограждением и дубовыми перилами ведет… в никуда. Лестничная площадка замурована и превращена в подобие грота, в котором расположилась пара столиков.. А вот стены между прихожей и гостиной больше нет, остались только две колонны, все пространство занято витринами, столами, мягкими диванчиками. Пахнет дешевым кофе и выпечкой. В том месте, где прежде стоял рояль Софьи, три девчушки болтают, хихикают и едят пирожные. А там, где находился матушкин столик для рукоделия, украдкой целуется парочка. На Софью никто не обратил внимания. Оглядевшись, она вышла на улицу и остановилась в раздумье. Вот он, ее дом, она вернулась. А дальше что делать? У кого можно узнать хоть что-то о судьбе своей семьи? Неужели она так и улетит, никого не найдя?