Софья перебирала холсты, составленные в углу гостиной, превратившейся к молчаливому негодованию пани Брониславы в мастерскую.
— Моя ученица не в настроении сегодня? Что не так? — весело спросил пан Алеш. Он только что пришел на урок и потирал озябшие руки.
— Да вот, думаю, для чего все это? Кому нужны мои картины? Вкладываю в них душу, а они пылятся тут, в углу. Пустое развлечение скучающей барышни.
Веселое настроение Яна как ветром сдуло.
— Ах, пани, не вы одна задаете себе этот вопрос… Ну что ж, пришла пора показать себя миру. Попробуем сунуться в художественные салоны. Посмотрим, чего мы стоим.
На следующий день они, по совету Иржи, отправились в тот самый магазин-салон на площади Крестоносцев, с визита в который началось новое увлечение Софьи живописью. Пан Алеш отобрал три работы, которые они и показали владельцу салона. К изумлению Сони, он согласился принять все. Приехав через неделю, она не нашла в магазине свои картины, преодолев смущение, спросила приказчика, куда их повесили.
— Все ваши картины проданы, — сказал он, заглянув в конторскую книгу, — вы можете получить деньги прямо сейчас.
Сказать, что Софья была приятно удивлена — это не сказать ничего. Она готова была скакать от радости и гордости, получив весьма солидную пачку крон. Конечно, по сравнению с теми деньгами, которые она оставляла в салоне пани Катержины, это был сущий пустяк, но по сравнению с зарплатой курьерши, это была немалая сумма! За такую ей пришлось бы чуть не полгода бегать по городу с тяжелой сумкой. Это были деньги, заработанные ею, и отношение к ним было совсем иное, чем к тем, которые оставлял в шкатулке пан Горак. Те она тратила легко, не считая, а эти спустить на прихоти она не могла. Они давали ей ощущение собственной значимости, независимости. Софья придумала тайник, в который и спрятала свой заработок. Теперь занятия живописью приобрели смысл. Картины ее продавались хорошо, и она быстро привыкла к этому, удивляясь, если какая-нибудь из работ задерживалась в салоне. Софья не ставила себе конкретной цели, но чувство безопасности росло вместе с ростом пачки денег в тайнике. Она ничего не говорила Иржи об этих деньгах, да он и не спрашивал.
Разве могла она предположить, что он прекрасно осведомлен о ее накоплениях? Что картины новоявленной художницы висят в кабинетах партнеров пана Горака по бизнесу и «нужных» чиновников в качестве его подарков, в детских приютах и домах призрения в качестве благотворительности? Что именно в этом секрет ее успеха? Взамен Иржи видел счастливое лицо своей подружки, которая не донимала его хандрой и неудобными вопросами. А стопка припрятанных денег в потайном ящичке — да чем бы дитя не тешилось… Тем более, все под его контролем.
Кто был озадачен ее успехом, так это пан Алеш. Сначала он был рад и горд своей ученицей. Потом почувствовал себя уязвленным. Ведь его собственные картины продавались гораздо медленней! Ян недоумевал, неужели покупатели не видят разницы между картинами мастеров и ученическими работами Софи? К тому же из-за уроков ему не хватало времени на собственное творчество, а ведь деньги ему были так нужны! Гораздо больше, чем этой мамзельке. Она пишет от скуки, а у него дома больная жена и трое детей. Какое-то время он гасил в себе чувство досады ради заработка учителя, но однажды досада одержала верх. Как-то услышав в очередной раз: «Ваши картины пока не проданы» и увидев, как кассир отсчитывает купюры Соне, он не сдержался:
— Кажется, вы больше не нуждаетесь в моих уроках. Впору мне поучиться у вас как зарабатывать деньги.
Соня растерялась, не нашла что ответить, только молча смотрела на удаляющуюся спину учителя. Больше пан Алеш в особняке на берегу Влтавы не появлялся. Оказалось, что друзья познаются не только в беде. Успех еще более тяжкое испытание для дружбы.
С исчезновением Яна Софья со страхом ощутила окружающую ее пустоту. Без его замечаний, без обсуждения замыслов, без обмена мнениями ее интерес к занятиям живописью угасал. Из увлекательного дела это превратилось просто в способ заработка, возможность обеспечить себе некоторую финансовую независимость. Случилось так, что теперь ей и поговорить-то не с кем. Единственный человек в особняке, с кем можно было перекинуться добрым словом, была кухарка Иренка, но она испуганно замолкала при появлении экономки. Соня и сама побаивалась пани Брониславу. Внешне та была безупречно вежлива, но ее внимательный холодный взгляд … хотелось от него спрятаться.
Соня стала замечать, что Иржи появляется в особняке значительно реже. В первые месяцы после ее переезда, он проводил с ней почти все вечера и ночи, а теперь приезжает всего пару раз в неделю. Иногда Софья, услышав его голос в прихожей, кидалась к зеркалу, быстро прихорашивалась, выбегала навстречу любимому…, но оказывалось, что он прошел прямиком в кабинет, занят бумагами. Девушка тихонько заходила туда и, взяв книгу, устраивалась на диване под лампой. Раньше Иржи, подняв голову, улыбался ей. Иногда встав, чтобы размять ноги, подходил, целовал в макушку, интересовался, что она читает, давал советы. Но теперь ее присутствие в кабинете стало его раздражать. «Извини, ты не могла бы почитать в другом месте, ты меня отвлекаешь!» — слышала она и покорно уходила. Исчезли милые записочки, которые прежде она находила в самых неожиданных местах. Близость стала чем-то привычным, без былой страсти. Что-то по капелькам, по шажочкам уходило из их отношений и Соне становилось от этого грустно и страшно.