В ее душе проснулся, заворочался и поднял голову зверь по имени Ревность. По ночам, лежа без сна, одна, она думала о том, что ее любимый сейчас спит рядом с женой. А может и не спит… Перед ее взором вставали картины одна мучительней другой. Ей необходимо было увидеть соперницу, понять, как, чем той удается удерживать Иржи рядом с собой столько лет. Но как это осуществить? Однажды такой случай представился.
Соня услышала телефонный разговор, из которого поняла, что на следующий день состоится празднование годовщины компании. По этому случаю все сотрудники приглашены на торжество в уже известный ей ресторан «Арчибалд». В назначенный час она, одевшись как можно незаметней, караулила удобный момент рядом с рестораном. Увидев веселую компанию девушек-машинисток, пристроилась к ним и прошла внутрь. Иржи в центре зала разговаривал с кем-то из гостей. Рядом с ним стояла черноволосая полная дама лет сорока. Лицо некрасивое, но выразительное, запоминающееся. Туалет ее был безупречен. На уже тронутой морщинами шее сверкали бриллианты, рука, держащая бокал с шампанским, была унизана кольцами. Она улыбалась, но взгляд был цепок, высокомерен.
Стараясь лучше рассмотреть соперницу, Софья забыла об осторожности, подошла слишком близко. Взгляды их встретились. Дама, обернувшись к Иржи, что-то сказала, тот оглянулся, увидел девушку. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а во взгляде жены читалась явная насмешка. Судя по всему, это Софья впервые увидела пани Горакову, а та ее узнала сразу, значит, имела возможность рассмотреть раньше. Кляня себя, Соня тут же покинула ресторан.
Гроза разразилась на следующий день. Она никогда не видела Иржи таким рассерженным. Он не кричал, говорил тихо, но голос звучал угрожающе, слова били хуже пощечин.
— Ты что себе вообразила? Что можешь лезть в мои дела, во всю мою жизнь? Ты, кошка драная, которую я подобрал на помойке, сидишь тут, на мягких подушках, сытая, холеная, и тебе этого мало? Еще раз позволишь себе совать свой нос, куда не следует, вышвырну обратно на помойку! И никто на работу тебя не возьмет, уж я об этом позабочусь. На панель пойдешь, дрянь.
Он запнулся за мольберт с неоконченной картиной, отбросил его, тот разлетелся на части, порвав холст. Схватив с туалетного столика вазу с цветами, пан Горак со всего маху швырнул ее об косяк. Ваза просвистела над самой головой Сони и разлетелась вдребезги, обдав ее осколками и брызгами. Переломанные цветы рассыпались у ее ног. Иржи вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Ошеломленная девушка опустилась на колени, машинально собирая осколки. Порезавшись, бросила их, в слезах упала на постель.
Прошел день, другой. В доме все затаилось. Экономка избегала встреч с Софьей. Даже обычно разговорчивая Иренка при ее появлении в кухне замолкала и изображала крайнюю занятость. Иржи не появлялся. Софья бродила по дому в раздумьях, решая, как ей поступить. Боль и обида боролись с осторожностью. Так значит она в его глазах всего лишь «кошка драная», подобранная из жалости «на помойке». А она-то думала, что пробудила в его душе любовь! Лучше уйти самой, не дожидаясь, когда ее вышвырнут. Ничего, она справится. Как жаль, что потеряна подруга, некому ее поддержать. Но зато теперь у нее есть свои деньги, хватит на первое время. Можно уехать из Праги. В Карлсбад, например. Впереди курортный сезон и, возможно, удастся устроиться горничной в один из многочисленных отелей.
Она купила саквояж, уложила самое необходимое из вещей, то, что попроще. Зачем ей в новой жизни вечерние туалеты? Когда застегивала пряжки на саквояже, заметила стоящего в дверях Иржи.
— Все собрала?
— Собрала самое нужное, с твоего позволения.
Он молча расстегнул пряжки, вытряхнул содержимое саквояжа на постель, сгреб все и одним комком засунул в шкаф. Сам саквояж вышвырнул с балкона в сад.