— Не пори горячку, девочка моя. Я понимаю, ты уязвлена, я сгоряча наговорил тебе немало обидных слов. Не сердись, и не держи на меня зла. Просто сделай выводы, и давай забудем эту ссору. Я же предупреждал — будь умницей, и тогда все будет хорошо.
— «Будь умницей» это значит «знай свое место»?
— Если хочешь — да. Каждый человек в этой жизни, включая и меня, должен знать свое место.
— Место драной кошки на помойке!
— Ну-ну, не стоит так уж близко к сердцу принимать слова рассерженного мужчины! Иди сюда, моя кошечка, посмотри на себя в зеркало. Какая же ты драная? Очень даже холеная киска! Только коготочки спрячь…
От его улыбки, ласковых прикосновений сердце Сонечки дрогнуло, а все напряжение последних дней, все обиды вылились слезами. Примирение завершилось страстной ночью, как в первые дни их совместной жизни в этом доме. Однако на этот раз счастье оказалось гораздо скоротечнее, вскоре все вернулось на круги своя. Вновь пан Горак был вечно занят, приезжал нечасто, вновь Софья вечерами в тоске бродила по дому.
Ах, как ей не хватало сейчас мудрых советов Глаши! Как не хватало щебета Кристинки! Почему судьба отнимает у нее всех, кто ей дорог? За что обрекает на одиночество?
Как-то весенним вечером, гонимая печалью, Софья отпустила водителя в районе Староместской площади, сказав, что хочет прогуляться пешком. Договорились, что Франтишек подождет ее около издательства.
Как в первый вечер пребывания в Праге, она купила трделник и кружку пунша, села на знакомую лавочку. Вокруг гуляли люди, а она была одинока, как заблудившийся в лесу путник. До дома Глафиры было рукой подать. Окна третьего этажа уютно светились, мелькнул знакомый силуэт. Вот она, подруга, совсем рядом! Стоит только перейти улицу и нажать кнопку звонка, как делала она это раньше. Соня уже было поддалась порыву, но в окне показался второй силуэт… Вздохнув, она побрела к издательству.
Несколько дней спустя Софья, выйдя из художественного салона, свернула в скверик, полный гуляющих под присмотром мам и нянь детей. Апрельское солнышко словно играло в прятки, то скроется за облачком, то выглянет, засияет в лужицах. Звонкие голоса детей, сплетаясь с шумом проезжающих машин, пением клаксонов, треньканьем трамвая, призывами мороженщика, создавали особую музыку весеннего города. Софье совсем не хотелось возвращаться в унылую тишину особняка под бдительный присмотр пани Брониславы, и она опустилась на лавочку, подставив лицо переменчивому солнышку и весеннему ветерку.
Вдруг к ее ногам подкатился детский мячик. Голубоглазый малыш в клетчатых штанишках на лямочке подбежал следом и остановился, выжидательно глядя на тетеньку. Соня бросила мячик малышу. Поймав его, ребенок засмеялся и снова бросил мяч на колени улыбчивой тети. Игра понравилась обоим, но подошла бдительная няня и потащила упирающегося мальчика прочь. Вырвавшись из рук строгой воспитательницы, он прибежал обратно и порывисто обнял колени Сони, прижался к ним щекой. Потом быстро, как обезьянка, вскарабкался к ней на руки и обхватил за шею. Соня ощутила нежный запах детского тельца, его мягкость и приятную тяжесть, поцеловала светлый завиток на виске. Но няня была уже тут как тут. «Простите, пани. Петрик, нельзя так себя вести с незнакомыми людьми!» — она отодрала малыша от Сони и увела прочь.
Солнце скрылось за набежавшей тучкой, сразу похолодало, накрапывающий дождик разогнал публику, а Софья все еще сидела на скамейке. Этот чужой малыш перевернул ее душу. Только сейчас она осознала весь ужас того, что сделали с ней Богдан и тетка Ружа. Неужели никогда детские ручки не обовьют ее шею, никогда не услышать ей простое слово «мама»?! Она калека, ей не доступно такое счастье. Эта мысль не давала покоя, отравила жизнь, лишила спокойного сна. Соня вдруг вспомнила, как в первый день пребывания в Праге она молилась в каком-то костеле. Тогда бог услышал ее молитву, а что если…
Несколько дней она безуспешно бродила в окрестностях Староместской площади в поисках того костела, а нашла его, когда, потеряв надежду, спешила проулком к трамвайной остановке. Приоткрыв тяжелую дверь, скользнула внутрь, в гулкую тишину, села на ту же скамеечку. И вновь ощутила то особое состояние души, когда слова сами льются прямо из сердца. Она неотрывно смотрела на деревянную фигуру Мадонны с младенцем на руках и просила ее об одном — о материнстве.
В начале лета Софья, почувствовав недомогание, обратилась к врачу. Доктор был похож на сказочного Колобка — круглое румяное лицо, круглые очки на кончике носа, округлое брюшко.