Софья распахнула окно, вдохнула ночную прохладу, подставила лицо струям дождя. Гром грянул над самой головой. Испугавшись, она захлопнула раму. Гроза разбудила Петю, босиком, в одной рубашке, он прибежал к ней, уткнулся лицом в ее живот. Успокоив и уложив сынишку, Соня долго сидела у его кровати и гладила шелковистые волосы. Бог дал ей сына, и это главное. Ей ли жаловаться на судьбу?
Глава 26. Случайность?
Мелодичный звонок прервал сон на самом интересном месте. Софья, не открывая глаз, нащупала кнопку будильника, полежала еще минуточку, пытаясь вспомнить, что же такое приятное ей только что снилось. Чей-то ласковый взгляд… Она решительно откинула одеяло, потянулась за шелковым пеньюаром, сунула ноги в атласные домашние туфельки, распахнув балконную дверь, впустила в спальню свежий утренний воздух и звуки проснувшегося города. Стайка голубей с шумом взмыла с парапета в чистое майское небо и, сделав круг, опустилась на крышу соседнего дома, за которой черной ажурной стрелой устремилась ввысь Эйфелева башня. Облокотившись на кованое кружево ограждения, Сонечка пару минут наблюдала за жизнью улицы Одеон, на которой недавно поселилась, за студентами, спешащими в Сорбонну, за первыми посетителями кофейни напротив, за владельцем цветочного магазинчика, развешивающим вазоны с петуниями над витриной. Потом, мимоходом полив свой кустик самшита, растущий в кадке, прошла в соседнюю дверь, ведущую в кухню. Балкон тянулся вдоль всего фасада здания, и лишь чугунные витые перегородки отделяли одну квартиру от другой. Вскоре Софья вернулась с чашечкой свежесваренного кофе, опустилась в шезлонг. Это были ее ежеутренние десять минут покоя перед суматошным днем.
Звонок застал Софью выходящей из ванной. Придерживая тюрбан из полотенца на голове, она открыла входную дверь. Принесли горячий завтрак из соседнего кафе, это тоже повторялось каждое утро. Расплатившись с посыльным, Соня постучала в дверь, ведущую в комнату сына:
— Петушок, просыпайся, завтрак остывает.
В ответ раздалось недовольное ворчание.
— Вставай, вставай, в гимназию опоздаешь, — привычно поторопила сына.
Через несколько минут Петя появился на кухне.
— Сколько раз я просил не называть меня этим дурацким именем! — недовольно пробурчал он, усаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку с запеканкой. — Есть нормальное человеческое имя — Пьер, все друзья так меня называют, только ты меня кличешь, как глупую птицу.
Софья подошла сзади, провела рукой по светлому ежику волос.
— Двенадцать лет назад я родила сына и назвала его Петенькой, так звали моего любимого брата, ты это знаешь. Я тебя родила, а не твои друзья, понимаешь? Поэтому и имя тебе дала тоже я. И как бы они тебя не называли, для меня ты всегда будешь Петенькой-Петушком.
Она приобняла сына, положила руки ему на плечи, а он недовольно дернул плечом. Но Соня почувствовала, как на секунду он прижался щекой к ее руке. Улыбнулась.
Ее мальчик за последние полгода вдруг вытянулся, догнал ее ростом, стал выше и как-то взрослее своих сверстников. Над верхней губой наметился пушок, голос изменился, стал по-взрослому басовитый, но то и дело срывающийся на мальчишеский фальцет. Похоже, его самого эти перемены застали врасплох, и он не знал, как себя вести: вроде бы надо держаться по-мужски, но еще хочется носиться с друзьями за мячом, лазать через заборы, хочется, чтобы мама приласкала. Софья видела, что под напускной солидностью и ершистостью внутри живет все тот же милый ранимый мальчик, так нуждающийся в ее любви. Его «ты меня не понимаешь, и никто не понимает!» вызывали у нее улыбку. Уж кто-кто, а она, мать, угадывала его мысли, желания и чувства раньше, чем он сам их осознавал.