Марк. Исчез… Теперь, когда ей так плохо, когда так необходимы его легкое отношение к проблемам, ироничная улыбка, ласковый взгляд, касание руки. А ведь она поверила в его искренность, поверила, что любима. Ей так хотелось в это верить… Нельзя, нельзя, нельзя пускать чужого человека в душу! Ведь знала! И поверила… И вот расплата за несколько недель беззаботности, радости, нежности. Как больно… Жестокий урок! Больше никогда никого не пустит она в свое сердце, закроет его на десять замков.
Как же ей пережить этот холод? Софья плеснула в бокал немного коньяка, выжала несколько капель лимонного сока. Озноб прошел, но разболелась голова.
Самое верное средство от душевной боли — это привычная работа. Соня попыталась погрузиться в нее, взялась за неоконченный макет новой модели шляпки-таблетки, но ничего не вышло, все валилось из рук. Да и какая работа, когда все вокруг готовятся к предстоящему празднику?!
Петя стоял, засунув озябшие руки в карманы пальто, перед изученной вдоль и поперек витриной с Пэр Ноэлем и россыпью подарков из его мешка. Город наряжался в рождественские огни, в окнах мерцали отсветы от елочных огней. Радостные, озабоченные, веселые лица рекой текли мимо Пети: шумные компании, влюбленные парочки, дети с родителями, нагруженные пакетами… Он один не принимал участия в предпраздничной суматохе. Надоело бродить по городу в одиночестве. Хотелось в домашнее тепло, увидеть прежнюю мамину улыбку, обнять ее. Хотелось, чтобы все было как раньше, до Марка. И откуда только он взялся?! Так было хорошо без него… Впрочем, с ним тоже было весело: вместе мастерили аэроплан, запускали его. И вообще, он… ну, нормальный, дружить с ним можно… Можно было бы, если бы не это утро, не его голова на маминой подушке. И зачем взрослые так делают? И им не стыдно?
Ноги сами привели его к дому. Петя еще немного потоптался у подъезда, достал ключ и нырнул в тепло.
Мать сидела на кухне над остывшей чашкой кофе, устремив невидящий взгляд куда-то в угол. Она даже не заметила, что он пришел, стоит и смотрит на нее. Вся такая маленькая, потухшая, совсем непохожая на ту, которую он знал до Марка — веселую, энергичную, сильную. Ему вдруг стало остро жаль маму. Петя подошел и обнял ее за плечи, как всегда обнимала его она. Соня прижалась лбом к груди сына.
— Ма, ну чего ты? — у Пети защипало в носу. — Мы Рождество-то будем отмечать? Давай, как всегда, поедем к ван Аллерам?
— Давай поедем, сынок.
— Вдвоем?
— Вдвоем.
— А когда? Рождество послезавтра…
— А вот завтра утречком встанем и поедем. Давай вещи собирать.
Вечером следующего дня Citroеn Осинцевых въехал во двор фермы Аллеров. На лай Арди, перешедший в радостный визг при виде выпрыгнувшего из машины Пети, из сарая, служившего и гаражом, и мастерской, выглянул Патрик и поспешил навстречу гостям. У Софьи тревожно сжалось сердце при виде того, как сильно он стал хромать. На крыльцо вышла Маргарита, вытирая о фартук перепачканные мукой руки.
— Как чуяла, что гости дорогие прибудут, пироги затеяла, — говорила она, поочередно целуя и обнимая локтями подругу и крестника и держа ладони вверх, как хирург перед операцией.
Софья не виделась с друзьями целый год, поэтому первое, что она заметила, это произошедшие в них перемены. Патрик заметно сдал. Его словно стало меньше, особенно на фоне все более пышных форм Маргариты. Вместе эта парочка смотрелась весьма забавно: крупная, белотелая жена и невысокий, щуплый, словно подсушенный муж. Однако Соне было не до смеха, грустно осознавать, что твои друзья потихоньку начинают стареть, и что тебя эта участь тоже не минует.
Когда первая волна суматохи улеглась, Петя с Патриком отправились в сарай чинить трактор, а женщины продолжили стряпню. Маргарита вручила Софье деревянное корытце, нож-сечку и вилок капусты, а сама продолжила месить тесто.
— Давай, подруга, рассказывай, как живешь, шо у вас стряслось? — спросила она гостью напрямую.
— Да все нормально… Как обычно, живем, работаем, учимся — пожала та плечами, отводя взгляд и сосредоточено орудуя ножом.
— Та ты мне сказки-то не рассказывай! А то я тебя не знаю. Вы с Петей оба как в воду опущенные, в разные стороны смотрите… Ты помельче, помельче руби капустку-то, куда такие лапти!
Слово за слово, Софья рассказала подруге о том, что произошло в ее жизни в последнее время. Маргарита слушала молча, продолжая сосредоточенно месить тесто. Потом в сердцах швырнула его в квашню.
— Где этот паршивец?! Щас я ему мозги-то вправлю! Будет знать, как надо мать уважать!